Сегодня, в день памяти Владимира Высоцкого, наш театр закрывает свой 46-й театральный сезон спектаклем «Владимир Высоцкий».
Прошедший сезон в нашем театре был плодотворным — он знаменован двумя совершенно различными премьерами.
25 декабря 2009 года состоялась первая премьера — спектакль Юрия Любимова «Арабески» по произведениям Н. В. Гоголя. Она стала, по отзывам зрителей и критиков, театральным событием года. Мастер режиссуры и постановки Юрий Любимов удивил публику небывалым сценическим решением — на одной сцене было три театра — античный, бытовой и театр марионеток — с характерной игрой в каждом из них. Особенно интересным стало воплощение образа главного героя — Гоголя. Его загадочная личность с трагической одинокой судьбой у Ю. Любимова представлена тремя молодыми артистами, слитыми в единый многогранный персонаж. Текст и игра актеров таковы, что и не очень хорошо знакомые с произведениями Гоголя зрители чувствуют, понимают и переживают все смыслы и подтексты пьесы. Юрий Любимов назвал свой спектакль философским размышлением о личности Гоголя, об его сложном и противоречивом внутреннем мире. В удивительной гармонии с этим миром в спектакле звучит гениальная музыка Альфреда Шнитке.
Вторая премьера сезона «Мед» — уникальная совместная работа Юрия Любимова с классиком итальянской поэзии Тонино Гуэрра. Она особенно интересна тем, что создана двумя прославленными мастерами, созвучными друг другу и сочетающими в себе не одно творческое начало, и в первую очередь — поэтическое видение мира. Именно потому, что Тонино Гуэрра — поэт, он, думая о театральном воплощении наиболее дорогих его сердцу образов, обратился к своему другу режиссеру Юрию Любимову, создателю нашего Театра на Таганке, который всегда был и остается театром поэзии. Так Тонино Гуэрра и Юрий Любимов — самый поэтичный сценарист и самый поэтичный театральный режиссер стали соавторами в новом спектакле.
Поэма «Мед» построена Тонино Гуэрра на ностальгических видениях прошлого — ее можно назвать поэтическими воспоминаниями сердца. Поставить такой спектакль — по мнению специалистов и самого Юрия Любимова — задача сверх сложная. Критики назвали его сценическим «Амаркордом».
После московской премьеры, которая состоялась 23 апреля в день рождения Театра, спектакль «Мед» был показан на театральном фестивале в Равенне в июле этого года.
Тонино Гуэрра был тронут и радостно горд, посмотрев спектакль по своей поэме. Артистам, зрителям и в первую очередь Юрию Любимову он сказал очень теплые и благодарственные слова.
Сегодня мы прощаемся с вами, дорогие зрители, до осени. Мы закрываем сезон 25 июля — в день, когда 30 лет назад не стало нашего поэта и артиста Театра на Таганке Владимира Высоцкого. Традиционно сегодня состоится спектакль его памяти «Владимир Высоцкий», поставленный в 1981 году и сыгранный в первый раз именно 25 июля.
У этого спектакля, как и у театра, непростая судьба. Его закрывали, но восстановленный Юрием Любимовым после возвращения из вынужденной эмиграции, он не сходит со сцены, в него приходят новые молодые артисты, они играют вместе с теми, кто выходил на сцену еще с Владимиром. Все вместе они ведут диалог с живым голосом Высоцкого, вызывая щемящее ощущение его присутствия — особенно в этот день памяти.
Дорогие друзья!
Благодарим вас, всех, кто был с нами в сезоне 2000 — 2010. Мы провели его вместе с вами, с вашим очень дорогим для нас участием, сопереживанием, с теми чувствами, которые вы испытываете во время действия, с вашими аплодисментами. Мы от всего сердца благодарим вас.
Желаем вам приятного летнего отдыха и ждем встречи с вами в следующем сезоне!
Он откроется на Таганке 29-го сентября спектаклем «МЕД».

25 июля исполняется 30 лет со дня смерти поэта Владимира Высоцкого. Сегодня мы публикуем воспоминания Юрия Любимова о нем.
«Владимир — это явление, конечно, удивительное. И при жизни многими, к сожалению, непонятое,- многими его товарищами, коллегами и поэтами. Он рожден был поэтом. Имел дар божий — поэта. Это был замечательный русский поэт. И это было во Владимире самое ценное.
У Володи была необыкновенная любознательность и необыкновенное умение притягивать к себе людей. Это редкий дар. Он часто сам говорил: „Я сочинял песни для своих друзей и пел их в очень интимной компании. ..“ А потом они стали расходиться кругами бесконечными и охватывать всю нашу огромную и необъятную страну. И эта интонация дружеская, расположение необыкновенное, с которым он пел своим друзьям, она у него осталась до конца. У него был дар удивительный, он умел любить человека. Поэтому к нему так тянулись люди.
А если брать его блатной цикл, его ведь тоже не понимают… Про него ведь такие небылицы плетут… Но это связано с тем, что он уже при жизни был какой-то легендой. К нему, вы знаете, шли тысячи писем… „Вы, как бывший уголовник, так прекрасно написали… Поняли сердцем… Я перековался…“ А ведь он писал эти песни пародийно, стилизуя, проходя через все слои людей. У него необъятная палитра песенная. Ведь у него восемьсот с лишним песен. Это же надо успеть написать! А сколько у него осталось стихов! Ну меньше, конечно, но ведь архив не весь еще разобран. Хотя я знаю, что и проза у него есть. Такого обилия не ожидал даже я, близко его знавший. 
Я не думал, что у него столько осталось стихов, на которые он не писал музыки. Владимир говорил очень часто, что последнее время он больше работал с бумагой и карандашом, а не с магнитофоном и гитарой. И одна из целей нашего спектакля была даже полемической — показать и поэтам и людям, которые считают его только песенником, что его стихи — это высокая поэзия. Я-то убежден, что это — высокая поэзия. И это доказывает любовь к нему миллионов людей. Это же все-таки удивительное явление, что в любой день со всей страны к нему на Ваганьково приезжают люди, просто постоять. Зачем? Вот хочется задать вопрос: зачем? Значит, они с духовной какой-то жаждой приезжают? Значит, он умеет утолять духовную жажду людей. Они приезжают к нему — к легендарному, к бесстрашному человеку, который спел все, что хотел. Он открыл необъятные новые темы, которые часто многие поэты боялись и затрагивать. Почему его песни так пошли в народ? Сейчас же говорят его словами. Муж хочет утихомирить жену и говорит ей сурово: „Ты, Зин, на грубость нарываешься!“ Если иронически кто-то хочет сказать, то говорит: „Жираф большой, ему видней“. То есть он, как Грибоедов, входит в пословицы, его песни становятся истинно народным достоянием. Это же тоже удивительное явление. 
Едут двое военных, проездом через Москву. „Сколько у нас в Москве времени? Сорок минут? Значит, куда податься?“ А второй говорит: „То есть как это — куда податься! Сразу на могилу к Володе!“ Они сорок минут в Москве, они проездом, но идут на Ваганьковское. Значит, чувствуют потребность прийти к нему на могилу.
Я был с ним в войсках, в суровой такой обстановке, и очень крупный военачальник говорил, что он просто завидует дару этого человека влиять на людей. „Какая у него сила, какая у него огромная энергия — взять людей и заставить их слушать затаив дыхание! Это качество хорошо иметь полководцу“. С совершенно разных сторон об этом человеке говорят удивительные вещи, просто удивительные.
Володя был азартный человек, очень любил бывать всюду, бывать в разных компаниях, жадно слушал людей. Он не читал наставления и не учительствовал, а именно слушал. Вдруг исчезнет: то пойдет в подводное плавание, и моряки рисковали, брали его с собой, то летчики брали его в самолеты, альпинисты брали в горы. А он им давал силу. Все они говорили, что лучше себя чувствуют, когда с ними Высоцкий, как-то спокойней, уверенней.
Для меня Володя — прежде всего поэт. Прежде всего. Он был прекрасный актер, потому что он был личностью. Он всегда со сцены нес какое-то свое ощущение мира. Я уже не говорю о том, что всегда у него поразительно звучал текст. Потому что Володя понимал, что такое слово и как трудно слово отбирать. У него удивительные стихи, по форме безукоризненные, и кажется, что это давалось ему легко. На самом деле, когда смотришь внимательно его стихи, то поражаешься их законченности, их гармонии. А сколько у него набросков бесконечных! Он очень много работал над словом.
Еще — Володя был очень добрый человек, всегда старался помогать, всегда. Если он знал, что человеку плохо, он обязательно находил возможность помочь. Грустно об этом говорить, но могилу ему не случайно вырыли не как всем. Очень глубоко могильщики вырыли. Говорят: „Пусть сохранится“. И место достали сразу, очень красивое место. Как войдете, прямо под деревом. И угодил Володя вместе со своим братом рядом, они как два золотника — Есенин и Высоцкий. Это истинные народные таланты, которых недаром народ любит. 
Похороны… Какой-то день был в Москве необыкновенный. Все поняли, что умер поэт. Я еще больше зауважал москвичей — как достойно они похоронили своего поэта! И все было чинно. Сколько было цветов! Жара была дикая, а люди не себя от жары берегли, а цветы укрывали под зонтиками, чтобы они не завяли. А в театр целый месяц спустя шли люди и просили просто пройти по театру… Говорят: „Ну пустите в театр. Мы пройдем мимо портрета и уйдем…“
Меня всегда поражала его легкая походка. Удивительная. Даже какая-то необыкновенная. Володя даж вроде бы не ходил, а что-то его носило. Он так носился: то тут, то там! Он был человек спортивный, энергичный. Тратил он себя без остатка на любом выступлении. Было впечатление, что у него тут и сердце разорвется. Он удивительно играл, с огромной самоотдачей — всегда. Он хотел сняться в кино, мечтал, чтобы вышла его пластинка. Очень переживал, когда его собратья по перу мило похлопывали его свысока по плечу: „Ну, Володя, спой! Чего ты там сочинил?..“ А жизнь-то показала: неизвестно, кто кого должен похлопывать по плечу. Вот в чем дело.
Каким он пришел? Смешным. Таким же хриплым, в кепочке. Кепочку снял вежливо. С гитарой. В пиджачишке-букле. Без всякого фасона, не такой, как говорили,- стильный молодой человек, нет. Пришел очень просто. Парень очень крепкий, сыграл чего-то. Сыграл, и не поймешь, собственно, брать или не брать. А потом я говорю: „У вас гитара? Может, вы хотите что-то исполнить?“ — „Хочу“.- „Ну, пожалуйста“. Он спел. Я говорю: „Еще хотите исполнить?“ Он еще спел. Я говорю: „И что же вы исполняете?“ — „Ну,- говорит,- свое!“ — „Свое?“ Я его сразу взял. Вот и все. Вот история его прихода.
Можно ли было его сберечь? Это вы обратитесь куда-нибудь… не ко мне… Судьба у каждого своя. Но мы старались, наверное, недостаточно, но старались как-то оберегать его. Талант крупный! А огромный талант — всегда явление сложное, и с ним трудно бывает, с крупным талантом. А сберечь?.. Не знаю, по-моему, ответить-то на это нельзя. Наверно, нет. Он так жил и так тратил себя, что, наверно, сберечь его было нельзя. Поэты истинные долго живут редко, а в России — особенно.
О Гамлете что я могу сказать… Володя все время ходил, говорил, что он хочет сыграть Гамлета. Когда мы стали репетировать, репетиции шли тяжело и трудно. Оказалось, что он вообще хотел, а конкретно… не очень был готов. Потом, когда был такой тупик в работе, он даже исчез на некоторое время. Потом вернулся, стал очень хорошо работать. Роль свою он совершенствовал до самой смерти. И играл он даже перед смертью. Когда он сыграл последний раз? 18 июля играл и должен был играть 27-го, когда мы отменили спектакль и никто не вернул билеты. Ни один человек. И по-моему, даже деньги никто не потребовал. А над ролью он этой думал, часто мы с ним говорили, потому, что такая же уникальная, как он сам. Были случаи, когда он играл ее совершенно необыкновенно. Один раз, с моей точки зрения, он играл ее гениально — в Марселе. Он пропал. Волею судеб я его ночью нашел. Врачи сказали, что ему играть нельзя. Он сказал, что он будет играть. Дежурил врач. Ведь никто не заставлял. Он сказал: „Я своим долгом считаю — играть“. А врач боялся, что у него не выдержит сердце. Во время спектакля я актеров предупредил, что если что-нибудь случится и надо будет укол сделать, то они скажут: „Где Гамлет? Гамлет там. Сейчас он будет к вам доставлен“. То есть мы придумали какую-то схему на случай, если нужно будет сделать укол за кулисами… Играл непередаваемо. Совершенно…
Спектакль о Володе так сделан: „Гамлет“ без Гамлета. Когда Гертруда обращается к Гамлету и говорит: „Что ты задумал?!“ — то Владимир отвечает песней, что он задумал. А его нет! К нему обращаются, а его нет уже. Но мне кажется, что в спектакле получится эффект, что он с нами, вместе с ребятами. Мне кажется, что спектакль будет достойным памяти Владимира.
Я от многих наших крупных поэтов слышал… и даже видел, что они были немного растеряны. Они говорили: „Вы знаете, не ожидали, что он такой необыкновенный поэт“. Значит, в какой-то мере нам удалось показать Володю как замечательного поэта! Доказать, что в нашей среде двадцать лет жил необыкновенный человек.
Я должен сказать, что это нужно не Володе. Он имеет сейчас такую славу, что ему вообще ничего не надо. Это надо нам! Нам. Чтобы стать лучше. Потому что этот спектакль, я уверен, облагораживает. В этом я совершенно уверен. Спектакль чрезвычайно благотворно влияет на людей. Я видел лица, просветленные лица. Люди испытали подъем духа, они утолили душевный голод. Утолили душевную жажду, которую так гениально утолял Владимир, и поэтому он завоевал низкий поклон миллионов людей всей нашей России.»

25 июля — 30 лет со дня смерти поэта Владимира Высоцкого.
О Владимире Высоцком пишет Елена Соловьева.

«Врубите Высоцкого
в полную силу
Без всякого цоколя
в небо России
Вне мрамора бродят
дорогами родины
Несметные памятники Володины…
А. Вознесенский
В сорок два ты издашь свою первую книгу, в сорок два придут проститься с тобой, в сорок два тебе поставят памятник — все в твои вечные сорок два. Постой, Володя, не уходи, спой еще…»
А. Вознесенский. Эссе «Всенародный Володя».
И он не ушел. Остался. Здесь, в этом театре, где сцена помнит его шаги, акустика — голос, не нуждавшийся в ее поддержке, где по стенам — его фотографии, на афишах — имя, в гримерной стоит его столик, а в костюмерной в полном порядке висят костюмы. Говорят, замкнутое театральное пространство все хранит, накапливает, и энергии, которые здесь витают, не уходят полностью с аплодисментами и зрителями.
Здесь, в этих стенах и коридорах, в памяти тех, кто с ним работал, и сердце тех, кто пришел после него, в спектакле его памяти, осталась и живет душа, или часть души Высоцкого, ведь артистом он был лишь отчасти. Попутно. На подмостки выходил поэт.
Связь поэт и театр гораздо более глубокая, чем это может казаться на поверхностный взгляд. Подтверждение тому, что Юрий Любимов сразу стал создавать поэтический театр, уверенно и не сомневаясь, как делают то, что не может быть иначе. Так же, не сомневаясь, он взял в свой театр поэта Высоцкого.
Здесь судьба творчески свела его с великим русским поэтом Андреем Вознесенским, где в спектакле «Антимиры» Высоцкий впервые в жизни вышел на театральную сцену с гитарой. Поэтический феномен Высоцкого одним из первых был узнан, признан и назван именно Андреем Вознесенским. На этой сцене впервые прозвучал и его «Оптимистический реквием по Владимиру Высоцкому», оказавшийся так болезненно пророческим. 
«Носил гитару на плече,
Как пару нимбов…
О златоустом блатаре
Рыдай, Россия!
Какое время на дворе —
Таков мессия».
Мессия… это слово, которое один великий поэт сказал о другом поэте, не вынесла цензура, да и посвящение тоже. Стихотворение не печатали. А люди все прекрасно вынесли и приняли, и только радовались тогда, в далеком 70-м году, что «реквием» шуточный, а все живы и здоровы.
Был и второй спектакль — «Берегите ваши лица», о котором Вознесенский говорит, как о спектакле-метафоре. В нем Высоцкий впервые спел со сцены «Охоту на волков». Он играл главную роль — Поэта. Этот спектакль прошел всего несколько раз, и его запретили безвозвратно.
«Такая мука сейчас услышать его живой голос с пленки из бездны времен и судеб», пишет Вознесенский, и это — общее наше чувство. Прошло тридцать лет. Судьба, личность, творчество Владимира Высоцкого давно уже стали несомненной ценностью русской культуры. Уникальность в том, что он был и остается несомненной ценностью всех и каждого. Высоцкий был поистине народным поэтом и истинным поэтом, что увидел Вознесенский, увидел Юрий Любимов, тогда еще, давно, в 60-е, когда любили — да, слушали, откликались всем сердцем, но не думали — почему этот отклик такой прямой и полноценный, не понимали величину его личности, масштаб и особость дарования. Не задумывались — отчего так перехватывает дыхание от его голоса, от его слов — не первый взгляд — простых, даже незамысловатых слов и сюжетов его песен-баллад.
Точно так же завораживая, действуют его голос и слова сейчас, тридцать лет прошло, а они совершенно не тронуты временем, и темы — живые, вечные, и вот именно — мука — что нет его с нами.
Обликов Высоцкого столько, сколько людей его слушает, ибо каждый воспринимает его по-своему, и каждому поэт говорит именно то, чего ждет и требует его душа. Так и провожали его — каждый из тех нескольких тысяч, что в пустом олимпиадном городе пришли проститься с поэтом, нес свое горе, свои цветы, свою личную скорбь. Его уход для людей был их личной потерей, собственной бедой и горем. Конечно, оно объединилось в общее, плескавшееся на Таганской площади в тот июльский день — «Рыдай, Россия» — и рыдали, и негодовали, когда власти сминали его похороны, и дежурили на кладбище, где всегда, в любую пору, вот уже 31 год, у него цветы.
Истинно народный, Высоцкий становился для людей их голосом, их поступком, их смелостью. Он объял всех — простых и сложных, злых и добрых, ученых и неучей, культурных и не очень, спортсменов, космонавтов, рабочих, солдат… Он действительно стал символом свободы, говорил, что думал и чувствовал, делал и писал то, на что не осмеливались другие, жил поверх запретов и границ, а вместе с ним — и другие: «Мой финиш — горизонт, а лента — край земли…».
Он был на этом горизонте — первым, как хотел и, по-видимому, пока последним. Он воплотил в себе всю широту человеческой души, ее контрастность, противоречивость, порывы, трогательность, чистоту. Его бесконечно богатая натура требовала совершенно иного размаха свободы, и он имел этот размах — безграничный, и давал возможность расширить свои горизонты другим. 
Он был так близок по душе слушателю, таким своим, что настоящий облик поэта Высоцкого — явления Высоцкого — стал собираться только после его ухода. Величина его личности, сила дарования, бесстрашие, могучая способность творить на самом предельном уровне эмоционального накала требовали всего поэта и одновременно разрушали, конечно. Его дар сократил его жизнь, а вовсе не какие-нибудь внешние причины. Это знает тот, кому доводилось входить в те миры и пласты за пределами реального, где собираются, рождаются, берутся и пишутся стихи. И Высоцкий метафорически описал это в нескольких своих стихотворениях.
Упрямо я стремлюсь ко дну.
Дыханье рвётся, давит уши…
Зачем иду на глубину?…
Чем плохо было мне на суше?
Там на земле — и стол, и дом,
Там я и пел, и надрывался.
Я плавал всё же, — хоть с трудом,
Но на поверхности держался.
Линяют страсти под луной
В обыденной воздушной жиже,
А я вплываю в мир иной,
Тем невозвратнее, чем ниже.
Дышу я непривычно ртом.
Среда бурлит, плевать на среду!
Я продвигаюсь, и притом —
Быстрее, в пику Архимеду.
Я потерял ориентир,
Но вспомнил сказки, сны и мифы.
Я открываю новый мир,
Пройдя коралловые рифы.
Коралловые города —
В них многорыбно, но не шумно.
Нема подводная среда,
И многоцветна, и разумна.
Где ты, чудовищная мгла,
Которой матери стращают?
Светло, хотя ни факела,
Ни солнца мглу не освещают.
Всё гениальное, извне
Непонятое — всплеск и шалость —
Спаслось и скрылось в глубине, —
Всё, что гналось и запрещалось.
Дай Бог, я всё же дотону —
Не дам им долго залежаться!
И я вгребаюсь в глубину,
И всё труднее погружаться.
Под черепом — могильный звон,
Давленье мне хребет ломает,
Вода выталкивает вон —
И глубина не принимает.
Я снял с острогой карабин,
Но камень взял — не обессудьте, —
Чтобы добраться до глубин,
До тех пластов, до самой сути. …
В другом стихотворении, все смыслы и метки которого еще предстоит разгадывать, Высоцкий сравнивает то, что он испытывал — свои творческие перегрузки — с перегрузками космонавта — с тем, что переживает человек, выходящий в космос.
Я первый смерил жизнь обратным счетом —
Я буду беспристрастен и правдив:
Сначала кожа выстрелила потом
И задымилась, поры разрядив. …

… И вихрем чувств пожар души задуло,
И я не смел — или забыл дышать.
Планета напоследок притянула,
Прижала, не желая отпускать…

… Шнур микрофона словно в петлю свился.
Стучали в ребра легкие, звеня.
Я на мгновенье сердцем подавился,
Оно застряло в горле у меня…

Он, безусловно, вышел на совершенно иной уровень жизни — жизни в творчестве, в созидании, на тот, когда возможен этот водопад, в котором, если выдержать, появляются такие циклы стихов, как, например, его военный. Видимо, пребывание в этих сферах и на таких уровнях напряжения житейски неблагоприятно для человека. А Высоцкий, судя по его работоспособности, по оставленному наследию, которое еще будут изучать, к концу жизни пребывал в этом творческом жертвенном отрешении постоянно. И недаром Тарковский назвал свой фильм «Жертвоприношение», ибо есть плата за творчество, и история искусства подтверждает это. Нельзя бесследно, даже безнаказанно, переходить пределы человеческих возможностей, нервная система — не пустой звук, как написал Пастернак, она может не выдержать постоянной перегрузки. Ведь она создана существовать в гармонии с этим миром. Когда сознание уходит в высшие сферы областей духа, не подвластные и не посильные ему, за грани сотворенной Богом гармонии, туда, где существует лишь воля Божья, и знание поступает иными путями — не из своего опыта, а из первозданных глубин и стихий, сознанию не доступных, это не дается и не проходит даром.
Высоцкий бесконечно расширил рамки поэтического творчества. Его сознание, подсознание, нервы работали так, что абсолютно все, что он видел, слышал, чувствовал, годилось и шло в поэзию. Все становилось образом и вызывало в нем поэтическую реакцию на образ, и так без отдыха и остановки, которые он пытался себе устраивать, так или иначе.
Это высосало, надорвало его, и что будет, можно ясно видеть в его последних стихах, во многом пророческих. 
Высоцкий, со своей могучей всенародной любовью и славой, при жизни официального признания не имел. А настойчивость Юрия Любимова в требовании от властей похоронить поэта по христианскому обычаю, дав всем возможность проститься с Владимиром Высоцким, и спектакль о нем дорого обошлись режиссеру Таганки, приведя его, в конечном счете, к изгнанию из страны. Зато сегодня, к 30-летию со дня гибели Высоцкого, и это стало давно традицией, о нем будет представлено немало фильмов, передач, интервью. Кстати, сам он насчет этого не сомневался и не обольщался:
… И словно из-за дымовой завесы
Друзей явились лица и семьи —
Они все скоро на страницах прессы
Расскажут биографии свои
Их всех, с кем вел я доброе соседство,
Свидетелями вызовут на суд.
Обычное мое босое детство
Обуют и в скрижали занесут. …
А тогда, когда ему нужно было признание и поддержка, он мало где мог ее найти. Печально, что даже литературно опытные люди не умели или не хотели замечать в нем главное, первостепенное. Толкуя о «загадке» всенародной любви к нему, не понимали хотя бы то, что в каждом стихотворении, песне — и это безоговорочно открывало ему сердца и души — самым важным всегда был человек, несомненная ценность человека, его души, утверждение несомненной этой ценности.
Его понял и принял Иосиф Бродский. Сразу понял и оценил Вознесенский. Понял его режиссер Юрий Любимов, и принял в театр поэта, и всегда утверждал это и пытался утвердить в сознании других. И на роль Гамлета он назначил не артиста — именно поэта. И спектакль его памяти делал так — в утверждение, мощное поэтическое и сценическое утверждение Владимира Высоцкого, как ПОЭТА. 
Глаза настоящих творцов никогда не ошибаются, встречая собрата по судьбе.

С 20 по 22 июля в 20:45 телеканал «Культура» приглашает к просмотру документальной трилогии, представляющей портреты деятелей отечественной культуры ХХ века. Авторы фильма предлагают проследить взаимоотношения и пересечения судеб Михаила Зощенко и Юрия Олеши, Всеволода Мейерхольда и Сергея Эйзенштейна, Ангелины Степановой и Николая Эрдмана в историко-культурном контексте эпохи.

Богатая разнообразная хроника, создающая видеоряд трилогии, позволяет зрителям почувствовать атмосферу времени. Парады, демонстрации, пышные празднования юбилеев… Знамена, флаги, транспаранты… Набитые битком залы, рукоплещущие лидерам советского государства и самому вождю народов… Детали личных историй героев перемежаются с подробностями советской жизни, театральной и литературной действительности тех лет.

Но сквозной мотив, характеризующий эпоху, — беспощадность, безумие, страх, постепенно ставшие главными ее характеристиками. Мелькают и укладываются, как карты в скорбную колоду, судьбы Бориса Пильняка, Александра Фадеева, Владимира Маяковского, Зинаиды Райх и других, эпизодических, но отнюдь не случайных для повествования личностей. Генеральный сюжет каждого фильма определяют повороты и взаимосвязи жизненных путей главных героев — Зощенко и Олеши, Мейерхольда и Эйзенштейна, Степановой и Эрдмана. В центре внимания один и тот же вопрос: как влияло на этих людей ограничение свободы, поражение в правах — не столько юридических, сколько человеческих? Как пережитые ими утраты и искалеченные судьбы лишили нас множества шедевров — незаконченных книг Олеши и Зощенко, непоставленных спектаклей Мейерхольда, нереализованных замыслов Эйзенштейна, ненаписанных пьес Эрдмана…
Николая Эрдмана арестовали в октябре 1933 года во время работы над «Веселыми ребятами». Из солнечных Гагр он попал в заснеженный и суровый Красноярский край. Эрдман по возвращении жил в небольших провинциальных городках — возвращаться в Москву ему было запрещено. Воевал. Только в 1949 году, получив «чистый» паспорт и переехал в столицу. Много работал (одни из самых известных работ в кино — «Смелые люди», «Морозко»). Впоследствии его увлек Юрий Любимов созданием нового Театра на Таганке. подробнее>>

16 июля 2010 года исполнилось 100-лет со дня рождения литературоведа и театроведа, доктора искусствоведения Александра Абрамовича Аникста. Его труды посвящены западноевропейской литературе, театру. Автор книг «Теория драмы в России. От Пушкина до Чехова», «Теория драмы от Гегеля до Маркса», «Гёте и Фауст: От замысла к свершению», «Творческий путь Гёте». Значительная часть его трудов посвящена исследованию творчества Уильяма Шекспира, среди них — «Первые издания Шекспира»,"Трагедия Шекспира «Гамлет», «Творчество Шекспира».
Александр Абрамович возглавлял Шекспировскую комиссию Академии наук. Под его руководством она завоевала международное признание. За свои труды о Шекспире он был удостоен звания почетного доктора Бирмингемского университета.
В нашей стране Александр Аникст был не только самым главным знатоком, но и самым популярным толкователем шекспировского слова. Второй большой страстью Александра Аникста был театр.
Автор многих томов по теории драматургии от Аристотеля до Лессинга, Аникст любил театр не только на бумаге. Когда на Таганке взялись за Гамлета, Аникст оказался одним из главных оппонентов Любимова. Любимов настаивал на теме власти, любви и расчета, Аникст возражал.
«Ему казалось, что это — трафаретная мысль у меня, а потом он посмотрел, и моя постановка ему понравилась», — отмечает художественный руководитель Театра на Таганке Юрий Любимов.
18 июля в 15:05 телеканал «Культура» покажет телевизионную программу «Сэр Александр Аникст», в которой об ученом говорят: Алексей Бартошевич, Михаил Швыдкой, Сергей Бархин, Юрий Любимов, Борис Поюровский, Михаил Аникст — сын Александра Аникста.

14 июля на 81-м году после длительной болезни скончался Юрий Дмитриевич Черниченко. Блистательный публицист, яркий общественный деятель, «великий раздражитель» острых вопросов оттепельной (60-70-е годы) и последующих, включая перестроечный, этапов жизни страны, писавший о проблемах российской деревни, сельской экономики, он приобрел широкую известность очерками в «Новом мире», «Знамени», «Огоньке», во многих изданиях, в том числе и как ведущий популярной серии телепередач «Сельский час».
Перу Юрия Черниченко принадлежат более 20 книг очерков и рассказов, многие из которых — «Антей и Бобошко», «Зимний Никола», «Русская пшеница», «Про картошку», «Умение вести дом», «Дело было в России», «Мускат белый Красного камня» — стали событиями общественно-политической и литературной жизни нескольких поколений читателей. В прошлом году вышла его последняя, незаконченная книга «Время ужина. Прерванная исповедь», написанная страстно, безжалостно по отношению ко времени и к себе.
Сопредседатель независимой писательской ассоциации «Апрель», народный депутат СССР горбачевского Верховного совета, организатор и председатель Крестьянской партии, член комитета СФ по аграрной политике, сопредседатель Союза писателей Москвы, он бесстрашно выступал против лжи в политике и в обществе, против любой формы национализма, особенно антисемитизма; открыто на общественных площадках и в судах вставал на защиту тех, чьи судьбы попадали под гибельный каток бюрократизма и косности.
Лауреат премии Союза журналистов, Премии имени академика Сахарова, литературной премии «Венец», человек государственного мышления, журналистской и писательской остроты взгляда, безусловной порядочности, щедрого товарищества, Юрий Дмитриевич Черниченко навсегда останется в замечательной плеяде лучших публицистов России, в светлой памяти коллег, читателей, друзей.
Юрий Черниченко часто приходил в Театр на Таганке, смотрел все спектакли, был членом Художественного Совета театра, защищал наши спектакли на открытых обсуждениях и его веское слово, авторитет нередко помогали.
Вспоминая это время, Юрий Черниченко писал:
«Перечисляя щедроты судьбы, сам удивляюсь: „Какие люди, были, блин! Дела какие были — что ты! О них не создано былин. Но сохранились анекдоты“.
Я был близок с лучшими женщинами российского века. С Майей Михайловной Плисецкой, с актрисами Таганки, с Беллой Ахмадулиной.
А уж мужиков и перечислить нельзя.
Моим крестным отцом в литературе был добрейший человек и храбрейший офицер Валентин Овечкин, написавший „Районные будни“. Армейский полковник Александр Трифонович Твардовский правил меня самого очень бережно. Я шесть опусов напечатал в его „Новом мире“ — пока из „Правды“ меня не погнали за сотрудничество с журналом.
Юрий Петрович Любимов — мой наставник в художестве и в гражданском мужестве.
Дай Бог ему долгие лета. Он меня пригрел и определил в худсовет театра.
Таинство той Таганки происходило на моих глазах. Я бы не мог восторгаться этим островом свободы, если бы не Любимов…
Часто вспоминаю Тютчева:
Счастлив, кто посетил сей мир
В его минуты роковые!
Его позвали всеблагие,
Как собеседника на пир. 
Пир мне боги устроили, шикарный пир.»

Юрий и Каталин Любимовы выражают соболезнования родным и близким покойного.

Сегодня мы публикуем отзыв в стихах на премьерный спектакль Юрия Любимова «Мед», поставленный по поэме итальянского поэта и художника Тонино Гуэрра. Отзыв после премьеры спектакля «Мед» нам прислал Александр Абрамов,
научный сотрудник музея-квартиры В. Э. Мейерхольда.

«И только двое…

Цветы — как люди, люди — как цветы.
Растят их, чтобы после растоптать,
И топчут, перед тем поцеловав,
Чтоб долго помнили потом, что раньше были живы.

На долю двух братьев выпало много испытаний,
Но это лучше, лучше, чем ничто:
Ничто — тогда, ничто — теперь и после.

Вкус мёда, всю его сладость только тогда и можно почувствовать, когда мёд на кончике ножа:
Как сладок он и дьявольски жесток
И отдает какой-то даже гарью,
Как будто бы его поджарили зачем-то,
А для чего — никто теперь не скажет.

Тонино Гуэрра и Юрий Любимов — два брата…, брата по времени. А братство по времени — самое великое, какое есть на этой земле… И только…

И только двое в темноте портала
Сидели молча возле старой рельсы.
Из дали в даль безропотно смотрели,
Не видя пчёл, которые жужжали,
Жужжали песню старой новой жизни:
Далекой близкой, людной одинокой
И горькой-горькой, мёда полной.»

Сегодня мы публикуем отзыв Александра Абрамова, научного сотрудника музея-квартиры В. Э. Мейерхольда о спектакле «Фауст» в постановке Юрия Любимова, который идет в нашем театре уже около десяти лет.
«Сверхчеловек, ты, с Дьяволом играя, вращаешься, как дверь-витрина круговая.
Подобно врубелевскому „Полету Фауста и Мефистофеля“ в Третьяковской галерее спектакль „Фауст“ Юрия Любимова занимает свое достойное место в галерее спектаклей Таганки.
Любимов, который как никто другой умеет чувствовать поэзию, — от высокого трагического стиха „Антигоны“ Софокла до вольного и столь же трагического стиха „Мёда“ Тонино Гуэрры, — рассказал через сложное хитросплетение образов и звуков великую историю договора человека с дьяволом, на века написанную Гёте.
Главным героем в спектакле, также как и в трагедии, является не Фауст. Достаточно вспомнить, что в трагедии Гете есть довольно длинные сцены, в которых Фауст вовсе не участвует. Из этого становится понятно, что он - всего лишь персонаж на огромном полотне и иногда про него забываешь напрочь. Главный герой трагедии и спектакля — человек вообще, душевные грани которого показываются на примере Фауста, античных героев, императора, священника, солдата, бедной девушки, многих других и, конечно же, Мефистофеля. Любимов очень тонко почувствовал эту особенность. В этом ключе и поставил Мастер свой спектакль. И даже Мефистофель в исполнении Тимура Бадалбейли, который в „Мастере и Маргарите“ состоял переводчиком при иностранце, а здесь выкинул нелепое треснувшее пенсне и оказался самим Дьяволом, — даже Мефистофель здесь всего лишь главный танцор среди демонов, бьющих чечетку.
Сценография спектакля блестяще показывает весь жизненный путь человека. С левой стороны сцены — рисунок, на котором изображен человек в утробе; в центре — конструкция с вращающейся дверью-витриной, на которой изображен витрувианский человек Леонардо да Винчи, который находится в движении, в вечном вращении, в стремлении к высшему; и наконец, справа от сцены — рисунок собаки, как символ того, что человек все равно остается животным и куда бы ни стремился он разумом и чувствами — тело его всегда на земле и в земле. Поэтому и примет человек с благодарностью плоть и кровь Христову на святом причастии и тут же - шампанское из рук демона с ангельским ликом, как в спектакле Любимова. „Все смешалось в диком танце“, как писал Николай Заболоцкий. 
Декорации исполнены скромности и простоты, и эта тенденция характерна для многих спектаклей Таганки. Артистам не нужно работать на сопротивление окружающей обстановке, потому что ее как таковой нет. Спектакль „Фауст“, как и все спектакли Любимова — не сопротивление окружающей обстановке и не отказ от нее, а умело найденный синтез того и другого: нет обстановки, а чувствуешь ее; чувствуешь — а ее нет…
Одну из главных ролей в спектакле играет музыка Владимира Мартынова. Если вспомнить его музыку к фильмам „Холодное лето 53-го“ и „Михайло Ломоносов“, если вспомнить ту точность, с которой композитору удается почувствовать нерв и боль эпохи, то становится понятно, почему Юрий Любимов именно его пригласил написать музыку для „Фауста“. И музыка эта, звучащая в определенных сценах, является непременным камертоном этих сцен, основным спутником актеров, а иногда настолько зачаровывает, что забываешь о действии, потому что сама музыка Владимира Мартынова — и есть действие. Одна сцена прохода демонов с братом Маргариты чего стоит! Музыка в этой сцене — словно тяжелый и неизбежный ход времени, не имеющий меры, отсекающий всех и вся. Эта музыка уносит в чарующий мир — словно летишь рядом с Фаустом и Мефистофелем, как на картине Врубеля.
„Все смешалось в диком танце“. В танце, которому и названия нет. …И только распятый в круге и в квадрате двери-витрины витрувианский человек Леонардо да Винчи вот уже много тысячелетий смотрит на этот дикий танец людей, проносящийся мимо него и через него. Плачет человек или смеется — нельзя понять, он же нарисованный, но нарисованный рукой гениального художника, а работу гения не нужно понимать, ее можно только чувствовать. А люди, хоть и видят этого человека и желают прикоснуться к нему, но танец уносит их прочь под дикий хохот и такой же дикий стон, неизвестно откуда доносившиеся.
В рецензии на „Мастера и Маргариту“ я писал, что театр Юрия Любимова — рыцарь черного занавеса. После спектакля „Фауст“ я добавляю — ПОЭТ-рыцарь черного занавеса. И этот поэт-рыцарь встретился с Гёте, который прогуливался с черным пуделем. Они разговорились и продолжали говорить даже тогда, когда спектакль уже закончился и театр опустел. А я стоял и смотрел на них, зачарованный магией их обаяния, таланта и мудрости, совершенно не замечая, что черный пудель подбежал ко мне и лег у ног моих. В голове у меня проносилось только как молитва: „Так кто ж ты, наконец?“ Где же ты, наконец?… И одновременно мне было совершенно ясно: я всегда спрашивал и всегда буду спрашивать об этом у поэта-рыцаря черного занавеса и у Гёте, но никогда не получу ответа.»

Сегодня группа актеров Театра на Таганке во главе с Юрием Любимовым вылетела на гастроли в Италию. Спектакль «Мед» будет представлен на Международном театральном фестивале в Равенне.

Сегодня мы публикуем на нашем сайте отзыв о спектакле «Владимир Высоцкий», который нам прислал Александр Абрамов, научный сотрудник музея-квартиры В. Э. Мейерхольда. Александр Абрамов принадлежит к молодому поколению театральных критиков, впервые открывающих для себя Театр Любимова и феномен Владимира Высоцкого.
«Очень точно когда-то было замечено: „театр — это здесь и сейчас“. Трудно с этим не согласиться. Но в случае с Таганкой я говорю: возможно, другой театр здесь и сейчас, но Таганка — здесь и ВСЕГДА, потому что этот театр во времени и вне его. Не каждому театру дарована способность показывать прошлое в настоящем. У театра Юрия Петровича Любимова такой дар есть. Я это понял на спектакле „Владимир Высоцкий“.
Казалось бы, отшумел, хотя и не затих двадцатый век, тридцатилетнюю зарубку сделало время после смерти поэта, но на спектакле его памяти понимаешь: нет, и двадцатый век рядом и никуда не ушел он; и смерти поэта нет и не было, потому что живет его мощное слово; и спектакль „Гамлет“ 27 июня не отменен — он идет здесь и сейчас. И ты словно попадаешь в те советские годы, в которые никогда не жил: такой трепет охватывает тебя, такой „глоток свободы“ получаешь ты. Вот могильщик в исполнении Феликса Антипова спрашивает своего напарника о Датском королевстве; вот Клавдий и Гертруда в вязаных белых одеждах спорят о сумасшествии Гамлета, вот еще и еще, и еще… И ты, затаив дыхание, ждешь выхода принца, но не спеши, пусть это ожидание обострится до предела в самом конце спектакля. Расчет Любимова на это точный и острый как клинок, которым Гамлет убивает короля.
А ты тем временем продолжаешь стремительно нестись по ходу спектакля, в котором две категории зрителей: зрители в зале и зрители-актеры на сцене. Особенность этой постановки в простой до сложности декорации Давида Львовича Боровского — несколько рядов деревянных зрительных кресел, подвешенных на цепях. И эта конструкция, повинуясь воле происходящего, то опускается; то, задернутая белым покрывалом, взмывает вверх, словно лист бумаги, подхваченный ветром; то наклоняется, похожая на гитарный гриф; то становится просто перпендикулярно к сцене, и тогда лакированные сидения кресел откидываются одно за другим, и на зрителей уже смотрит множество „софитов“, готовых, кажется, зажечься в любую минуту, чтобы зрители со сцены могли увидеть наши лица, как мы видим их. И лица эти, лица актеров, игравших с Высоцким на сцене, и лица более молодых исполнителей полны творческого почтения к собрату, который всегда рядом с ними и с нами.
Энергетика Высоцкого, не подвластная времени и тлену, осталась в стенах Таганки навсегда. Витая в пространстве театра, отразившись от гамлетовского занавеса и фотографий Высоцкого в фойе, энергетика эта ворвалась на сцену и разразилась живой трагической струной, на которой играют участники спектакля. Вдруг откуда-то сверху „из динамиков хлынули звуки“ — это голос Высоцкого, как звуковой луч, прорезал зал и темноту. Актеры отвечают ему его же стихами и его песнями. И их голоса сливаются в один монолог — монолог АКТЕРА, монолог многоголосья.
Разнообразные по тематике песни Высоцкого звучат в этом спектакле, им отвечает как старший собрат по бардовскому цеху Окуджава со своей песней „О Володе Высоцком“, а актеры на сцене с гитарами замыкают этот треугольник, хотя нет — скорее многогранник, ведь есть еще зрители в зале, которые после представления подпишутся на длинном листе бумаги под словами друг друга о том, как трогает их этот спектакль.
Но до этого в конце спектакля оправдается ожидание принца. Актеры сядут спинами к белой кирпичной стене, оставив место в центре, где будет стоять гитара. Это то самое место, на котором Высоцкий-Гамлет сидел перед началом спектакля, наигрывая незамысловатый мотив. И в эту минуту, когда в зале слышится голос Высоцкого, актеры сидят, твое воображение достигает в своем искусстве высшей точки и ты видишь принца в черном, который медленно выходит на сцену и садится с гитарой в центре ее, „прислонясь к дверному косяку“. Становится ясно, что это не конец этого спектакля и не начало какого-то другого, а это просто спектакль, который никогда не кончается, который здесь и всегда, как и театр, его создавший. 
Спектакль „Владимир Высоцкий“ до боли пронизывает душу, не давая ей опомниться. Этот спектакль — настоящая живая струна, которая легла без всякого изъяна.»

Спектакль «ВЛАДИМИР ВЫСОЦКИЙ» был задуман сразу после гибели нашего поэта и артиста и поставлен Юрием Любимовым в годовщину смерти Владимира Высоцкого. Основа спектакля — трагическая напряженность ухода и последующих за ним поминальных дней. Пространственное решение сделано через спектакль «Гамлет». Содержание — тексты Владимира, его голос, стихи, монолог и диалог с оставшимися. В первый раз его играли в 1981 году в день смерти Владимира.
Спектакль был запрещен, он прошел всего несколько раз под названием «Вечер памяти», последний состоялся 25 января 1983 года — в год, когда Юрий Любимов был выдворен из страны и впоследствии лишен советского гражданства; он восстанавливал свой спектакль после возвращения из вынужденной эмиграции. Спектакль «Владимир Высоцкий» — уникальный спектакль, посвященный современнику — поэту, артисту, другу. Спектакль о нем, построенный на диалоге между Владимиром Высоцким и артистами театра, превращается в действие с его участием. Явственно ощущение присутствия Высоцкого в зале и на сцене, оно было особенно остро и болезненно в первые годы после гибели поэта.
Спектакль памяти поэта, который рос в этом театре как артист, стал продолжением судьбы Владимира.
Главная мысль режиссера была — спектаклем утвердить Высоцкого именно как поэта. Эта постановка
настойчиво поставила Владимира Высоцкого в избранный ряд, к которому он, безусловно, принадлежит
 — вместе с Маяковским, Есениным, Вознесенским, Ахмадулиной и другими достояниями русской поэзии. 

Начало спектакля в 19-00.
(Москва, ул. Земляной Вал, 76/21).
Аккредитация — по тел. 915-11-53,915-11-65,
факс 8-499-764  92 24

28 июня в театре состоялся Бенефис Любови Селютиной. Сообщает корреспондент ИТАР-ТАСС Ольга Свистунова:
«Московский театр на Таганке дает бенефис в честь своей ведущей актрисы, народной артистки РФ Любови Селютиной
В истории Московского театра на Таганке есть немало и замечательных женских имен. В их числе, бесспорно, и ведущая актриса легендарной труппы Любовь Селютина. Ей за выдающиеся заслуги и вклад в развитие театрального искусства, беспримерный талант и годы служения сцене присвоено звание народной артистки России. Сегодня „Таганка“ устраивает бенефис в честь своей примы — дает знаменитую „Медею“, заглавную роль в которой блистательно исполняет сама виновница торжества.
Уже ровно 15 лет не сходит с афиши этот спектакль, собирающий неизменные аншлаги. Он был поставлен Юрием Любимовым в 1995 году совместно с афинским Дворцом Музыки. Обратившись к трагедии Еврипида в классическом переводе Иннокентия Анненского, Юрий Любимов, однако, попросил Иосифа Бродского сделать новые переводы хоров, одновременно сочетавшие античность с ритмами нашего времени. Музыку сочинил Эдисон Денисов. Автором строгих выразительных декораций стал Давид Боровский. В таком уникальном творческом союзе и родилась потрясающая „Медея“. Ее премьера состоялась в Греции, на Международном театральном фестивале в Афинах. Спектакль имел столь бурный успех, что сразу же завоевал приз зрительских симпатий, безраздельно отданных гениальной исполнительнице заглавной роли Любови Селютиной, именно тогда утвердившейся в глазах и публики, и профессиональных критиков выдающейся трагической актрисой.
„Она — уникальное явление на современной сцене, не уступающая по силе таланта великим русским актрисам —Дузе, Коонен, Ермоловой“, — признался в интервью ИТАР-ТАСС отнюдь не щедрый на комплименты Юрий Любимов. „Я не вижу сегодня в России актрисы, равной Селютиной“, — добавил он.
Любовь Селютина работает в Театре на Таганке более 30 лет. Неся на своих плечах основной груз репертуара, она по праву является одной из самых любимых зрителями актрис.»

Нежнее нежного
Лицо твое,
Белее белого
Твоя рука,
От мира целого
Ты далека,
И все твое —
От неизбежного.

От неизбежного
Твоя печаль,
И пальцы рук
Неостывающих,
И тихий звук
Неунывающих
Речей,
И даль
Твоих очей

ЛЮБОВЬ СЕЛЮТИНА
Кажется, что эти строки написаны о ней — так удивительно созвучна ее образу поэзия Мандельштама. Вот, например, общеизвестное:
В пол-оборота, о печаль,
На равнодушных поглядела.
Спадая с плеч, окаменела
Ложноклассическая шаль.
Зловещий голос — горький хмель —
Души расковывает недра:
Так — негодующая Федра —
Стояла некогда Рашель.
Оно называется «Ахматова», Ахматову же она играет на сцене Таганки в самом поэтичном спектакле Любимова о высоте поэзии и трагедии Серебряного века «До и после». Она на Ахматову не похожа ни внешне, ни внутренне, однако режиссер назначает на роль именно ее, и она становится Ахматовой. Действительно напоминающей негодующую Федру Рашель.
Юрий Любимов говорит: «Люба — особенная актриса, ей природой отпущено огромное дарование. Сейчас она у меня в театре — ведущая драматическая актриса, мы работаем давно, она много ролей сыграла и играет прекрасно, например греческую трагедию. Я немало в своей жизни видел и знаю блистательных артистов, которые имели трагическое дарование. Масштаб ее таланта по праву ставит Селютину равной в ряд всемирно известных трагических актрис прошлого — жемчужин истории театрального искусства. Ее вполне можно сравнивать с великими — Дузе, Коонен нашей, Ермоловой, для меня она актриса этого уровня. Такой у нее дар, талант, и так она работает. Она — без преувеличения — уникальное явление на нашей русской сцене…».
Юрий Петрович не бросается такими сравнениями, и надо вообще подумать — сколько он их сделал за свою огромную театральную жизнь. Он, который работал на одной сцене с великими, создал театр, и, режиссируя, перевидал артистов многих и многих. Если такой режиссер ставит актрису на одну ступень с гениальными дарованиями прошлого, чьи имена — бесспорные символы высоты искусства театра, то это — особая награда и исключительно заслуженная.
Роли, которые Любовь Селютина играет в греческой трагедии, он называет экстремальными. И поясняет, что поднимать эти исполинские роли не только предельно сложно, но опасно. Для душевного здоровья: чтобы не сорвать его при исполнении таких режиссерских решений, которые приходится осваивать Любе, артисту необходимо не просто высочайшее мастерство, но тренированность и абсолютное владение своими нервными и физическими возможностями.
Люба играет Медею в «Медее» Еврипида (этот спектакль Ю. Любимова вы сегодня увидите) и Клитемнестру в «Электре» Софокла, поставленной на Таганке знаменитым японским мастером Т. Судзуки. Играет так, что у зрителя перехватывает дыхание. А она после этих спектаклей выходит изможденная, истерзанная, невидящая, отрешенно идет в гримерку и далеко не сразу возвращается к самой себе, своему облику — Нежнее нежного лицо твое….
Медея — ключевой спектакль Селютиной, одна из ее центральных ролей. Как находит в себе тихий, нежный, трепетный человек ростки таких характеров, силы изображать их? Характеры безудержные, неумолимые, принадлежащие натуре царской, страстной, безжалостной в запредельной степени переживания и проявления чувств. А в «Электре» еще и содрогающейся в конвульсиях поглотившего ее безумия. Это оглушительные, оглушающие роли. Значит, есть в актрисе эта катастрофическая сила, и режиссер видит ее - затаенную в обычной жизни, скрытую.
Есть люди, которые несут на себе приметы времени, отражение эпохи. Такова, например, Ахматова. А есть те, на которых лежат знаки вневременности. Такой Мандельштам. Такой родилась Любовь Селютина. Так она красива — вне времени и вне возраста, так она смотрит — как дети, и вместе — как очень мудрые люди. Такова ее грация — походка, движения, поворот головы, осанка — все это никакому времени не подвластно и не принадлежит. Наверное, эта вневременность помогает ей - актрисе — подчинить себе роль любой эпоха, возраста, характера.
Вот она Медея, убивающая своих детей, и она же - Татьяна Ларина. Она — безумным огнем полыхающая Клитемнестра и - тонкая, терпеливая, рассудительная Тоня из «Доктора Живаго». Обвиняющая век Ахматова и Шен-Те — Шуи-Та — проститутка и чистая душа, которой придется раздвоиться, чтобы спасти себя, — единственный добрый человек в Сезуане. Она — Катерина Ивановна Достоевского — нервная, терзающая барышня — и она же - Пульхерия Ивановна — постаревшая Джульетта в ранящих душу «Старосветских помещиках» Гоголя. Наталья в «Шарашке» и Забота в «Фаусте», Хозяйка в «Замке» — резкая, статная, надменная и старая Филомена — мать дурачка в премьере этого сезона «Мед» по бесконечно трогательной поэме Тонино Гуэрра.
Конечно, артист на то и артист, чтобы перевоплощаться, но в то же время существует и амплуа, характер. Играть любые роли — большие и маленькие, трагические и комические, играть в одном спектакля несколько ролей, переходя из одной в другую быстро и точно — этого хочет от своих артистов Юрий Любимов. А еще на Таганке нужно уметь внутри спектакля выйти из своей роли и говорить со зрителями от себя. Надо иметь на это право. Далеко не все могут даже приблизиться к такому идеалу исполнительского искусства. И совсем редко бывает, когда твой сосед по гримерке, партнер по сцене, скажет про тебя в разговоре вскользь — Люба — Люба великая артистка, а про Любовь Селютину от ее коллег по сцене мы эти слова слышим. 
Сегодня мы чествуем нашу Любовь Селютину и поздравляем ее с присвоением высокого звания народной артистки Российской Федерации. Мы очень рады, что ее талант и годы самого преданного служения сцене отмечены этим званием.
Сегодняшний спектакль — ее бенефис, артисты будут играть в ее честь, и конечно в честь того, кто создал этот спектакль — ее режиссера Ю. П. Любимова, кто учил ее и кому она безоговорочно и всегда готова передать все выпадающие на ее долю лавры.
Сегодня Селютина — ведущая актриса театра, а когда-то она жила тут на Таганке, в съемной комнатушке, готовилась к экзаменам в скверике напротив этого театра, смотрела на него — знаменитый, одиозный, и не знала, что это ее будущий дом. Любовь Селютина родилась в Сибири, мечтала стать актрисой, поступила в театральное училище им. М. Щепкина, окончила его. В Театр на Таганке специально не показывалась, пришла подыграть подруге. А Юрий Петрович заметил именно ее. Заметил, но не взял, лишь только обещал взять — потом, когда будет возможность. И она ждала.
Люба Селютина начала свою работу на Таганке с героинь Чехова и Достоевского, играла наравне с ведущими и прославленными. И в этих робких, на первый взгляд, героинях режиссер видел и показывал силу характера, уже тогда он нашел ее в начинающей актрисе.
Сегодня она народная, несет на своих плечах основной груз репертуара. Она выходит на сцену уверенно и смело, захватывая зал. Это на репетициях она ищет, мучается, думает, пробует, все это до третьего звонка. А когда выходит, это уже не тот человек, что терзался, не отступая от своей героини, проникал в нее, выпытывал — что она, как она, почему. Это цельный живой образ, от которого, что бы она ни делала на сцене, невозможно отвести взор.
Любовь Селютина одарена не просто талантом артиста, исполнителя. Во всяком произведении искусства есть энергетический центр, ядро, своего рода сердце, которое и гонит кровь по его артериям и венам. Селютина, стоит ей появиться, сразу становится таким центром сценического полотна. Она стягивает, собирает на себя энергетическое пространство сцены и органично существует внутри этого пучка — сценического пульса, притягивая к себе общее внимание. 
И конечно она выступает из всех наград и званий, как красавица непринужденно и вольно выступает из любого самого пышного наряда и лучших драгоценностей, затмевая их чудным даром своей красоты. Так же несет над всеми званиями свой дар актриса, несет отстраненно, словно что-то временное, ей не принадлежащее, а лишь данное в пользование и на радость другим людям. И поддерживая этот временный дар неустанным трудом, беря на себя смелость его полного раскрытия, оставляет за собой лишь одно право — выходить на подмостки и беспокоить, заставлять думать, смеяться и плакать, меняться сидящих в зале людей.
Сегодня мы поздравим Любовь Селютину, и поздравим себя — с тем, что мы можем ее видеть, любоваться ею, сопереживать с ней — с ее героинями.
А потом, после спектакля, актриса выйдет — как всегда тихая, утомленная, поражая своей безумной грацией, теплотой, мягкой одухотворенностью каждого жеста и взгляда, затаенной стихией избранности.
… Я только запомнил каштановых прядей осечки,
Придымленных горечью — нет, с муравьиной кислинкой,
От них на губах остается янтарная сухость.
В такие минуты и воздух мне кажется карим,
И кольца зрачков одеваются выпушкой светлой;
И то, что я знаю о яблочной розовой коже…

Любовь Селютина — особенная актриса.
Она обладает огромным природным дарованием. Это величина дарования великих драматических талантов, известных в истории театрального искусства, — Дузе, Ермоловой, Коонен. Сегодня на нашей русской сцене она — совершенно уникальное явление. Такой у нее дар, и так она работает, вкладывая себя всю: талант и мощь творческой индивидуальности, и исключительную работоспособность. Она достигает высочайшего профессионализма в искусстве исполнения ролей любой сложности, в изображении самого широкого диапазона чувств, в том числе экстремального — в греческой трагедии, играть которую очень нелегко.
Селютина работает ярко, точно, искренно, с абсолютной отдачей, она постоянно совершенствуется, ищет новые подходы к роли, приемы раскрытия и выявления характеров. Она — мастер перевоплощения и погружения в глубину образа, и это позволяет ей правдиво и самобытно играть любые роли — от непростых, многоплановых, постепенно раскрывающихся героинь русской классики — Чехова и Достоевского (с которых она начинала творческий путь) до гипертрофированных по степени проявления чувств персонажей античной трагедии. А это — огромные роли, требующие особого мастерства и умения полностью сосредоточиться, чтобы проникнуть в суть внутренней партитуры характера. Чтобы вынести их на своих плечах, актрисе необходима высочайшая техника, особые голосовые, мышечные тренинги, умение точно пользоваться своими внутренними нервными резонаторами. Иначе роль, требующая воплощения иного темперамента, не прозвучит. Любовь блестяще справляется со столь сложной актерской задачей.
Именно Селютину пригласил всемирно известный японский режиссер Т. Судзуки на главную роль в свою постановку трагедии «Электра», которую он перенес в особенно острые условия игры, заявив местом действия лечебницу для душевнобольных.
Надо вообще отметить, что зарубежные зрители и критики, пресса больше следят за такими редкими и серьезными дарованиями, как Селютина, чем отечественные. Она объездила много стран с гастролями театра на Таганке, показывая свою работу, везде была принята «на ура» и отмечена более чем похвальными рецензиями. «Я не вижу сегодня в России актрисы равной Селютиной, — говорит Юрий Петрович Любимов, — и сожалею, что у себя на родине мы часто не ценим то, что имеем».
Любовь Селютина в высшей степени работоспособна и абсолютно предана своей профессии. Она целиком посвятила себя своему театру, 32 года беспримерного служения сцене. Она — ведущая драматическая актриса Театра на Таганке, в котором она несет на своих плечах основной груз репертуара.
Любовь Селютина — одна из самых любимых нашими зрителями актрис, ее искренность, смелость, доходящее до высот трагизма исполнение, честность и глубина раскрытия образов, снискали ее таланту множество поклонников. Женские образы, созданные ею, это огромный вклад в состояние и развитие искусства, которому она отдает себя всю, без остатка.
Среди ролей Любови Селютиной, сыгранных в Театре на Таганке:
Соня Мармеладова («Преступление и Наказание» Ф. М. Достоевский, 1979г.);
Соня («Дом на набережной» Ю. Трифонов, 1980г.);
Ирина («Три сестры» А. Чехов, 1981г.);
Донна Анна («Пир во время чумы» А. С. Пушкин, 1989г.);
Хрисофемида («Электра» Софокл, 1992г.);.
Сегодня Любовь Селютину можно увидеть в ролях:
Медея («Медея» Софокл, 1995г.) Софокл.
За роль Медеи она была номинирована на приз «Лучшая женская роль» в театральном фестивале «Золотая маска».
Катерина Ивановна («Братья Карамазовы» Ф. М. Достоевский, 1997г.);
Наталья («Шарашка» А. И. Солженицын, 1998г.);
Шен-Те и Шуи-Та — («Добрый человек из Сезуана» Б. Брехт, 1999г.);
Татьяна («Евгений Онегин» А. С. Пушкин, 2000г.);
Тоня («Живаго (Доктор)» Б. Л. Пастернак, 1993г.);
Забота («Фауст» Гете, 2002г.);
Анна Ахматова («До и После», 2003г.) поэтический спектакль Ю. П. Любимова по поэзии Серебряного века;
Клитемнестра («Электра» Софокл, 2007г.);
Мать Гоголя; Пульхерия Ивановна («Арабески», 2009г.);
Филомена; Мать двух братьев («Мед», 2010г.)
В 2010 году Любови Селютиной присвоено звание Народная артистка России. 

28 июня в Театре на Таганке
состоится бенефис ведущей актрисы театра
Любови Селютиной.
За выдающиеся заслуги и вклад в развитие театрального искусства, беспримерный талант и годы служения сцене ведущей актрисе Театра на Таганке Любови Селютиной было присвоено звание — народный артист Российской Федерации. 
Спектакль «Медея» Еврипида с Любовью Селютиной в главной роли 28 июня артисты будут играть в ее честь. В большой степени именно этот спектакль окончательно утвердил Любовь Селютину в глазах и зрителей, и критиков выдающейся трагической актрисой.
Спектакль «Медея» (Еврипид в переводе Иннокентия Анненского) был поставлен Юрием Любимовым в 1995 году, постановка осуществлялась совместно с афинским Дворцом Музыки. Премьера «Медеи» состоялась в Греции. На Международном театральном фестивале в Афинах спектакль, имевший бурный успех, сразу завоевал приз зрительских симпатий. 
Хоры для «Медеи» по просьбе Юрия Любимова написал Иосиф Бродский,
Композитор — Эдисон Денисов.
Художник — Давид Боровский. 
Концепция, режиссура и постановка Юрия Любимова, текст, на строжайшей точности ритмического и эмоционального прочтения которого самым скрупулезным и суровым образом настаивал режиссер, добиваясь совершенства, тренируя артистов на репетициях.
Новые переводы хоров, сделанные Иосифом Бродским, одновременно античные и удивительно, до боли созвучные нашему времени.
Суровая наступательность декораций Давида Боровского — заградительные мешки с песком, напоминающие древние стены.
Медея, на предельной высоте чувства гениально сыгранная Любовью Селютиной.
Все это соединилось в уникальный творческий тандем, в котором родился спектакль, идущий на сцене Таганки уже 15 лет с неизменным успехом.
Любовь Селютина — ведущая актриса Театра на Таганке. Юрий Петрович Любимов считает ее выдающейся актрисой, по дарованию и работе равной великим актрисам прошлого, чьи имена золотыми буквами вписаны в историю шедевров театрального искусства — Дузе, Коонен, Ермоловой…, и говорит: «Она — уникальное явление на русской сцене. Я не вижу сегодня в России актрисы равной Селютиной».
Селютина работает в театре на Таганке более 30 лет, неся на своих плечах основной груз репертуара, она — одна из самых любимых зрителями актрис. 

О спектакле «Мед» читайте в статье «Горький „Мед“ воспоминаний» в журнале «Планета Красота»:
«Поэтический и такой земной мир поэмы Юрий Любимов открывает заветным ключом поэтического метафорического театра. В 60-70-е годы прошлого века он заново создавал азбуку нового театра, опираясь на опыт предшественников и новаторов 20-30-х.
В спектакле „Мед“ на сцене возникает мир предельно конкретный и одновременно преображенный полетом фантазии одного из величайших режиссеров и реформаторов театра XX и уже XXI века.
Кажется, что мы попали в мир фильмов времен неореализма средины 50-х годов: костюмы, типажи, повадки… Но не бытовая приземлен-ность, а театральный выразительный образ царит на сцене, созданный путем отсечения лишнего и оставления
наиболее значимых и точных деталей…
Зритель сразу и безоговорочно верит этим людям — старухе, замотанной в темное тряпье, ее странноватому сыну, деревенским девчонкам, и двум немолодым людям — братьям, которых виртуозно играют Феликс Антипов и Валерий Золотухин. 
В героях, сыгранных Антиповым и Золотухиным, достоверность и внешняя безыскусность соединяется с тонкой и глубокой проработкой характеров, с особенной подачей текста, в котором за внешней повество-вательностью клубятся нешуточные страсти. Актеры-протагонисты бытовые интонации соединяют с пафосом, доносят до зрителя глубокую и напряженную внутреннюю работу, которая происходит в душах этих людей, не устающих восхищаться и удивляться окружающему миру.
Страстные монологи, откровения, от которых отвык, увы, сегодняшний зритель, привыкший поглощать жвачку убогих междометий сегодняшнего языка, пронзают слух, заставляют напряженно вслушиваться в музыку ритмизованной прозы. (Стихи Гуэрра мастерски переведены его женой Лорой).
Поэтические символы строятся на порой элементарных вещах. Вот идет „литмонтаж“, хорошо знакомый по прежней Таганке: делая быстрые ритмичные движения актеры четко выговаривают фразу, рубят ритм… Вот причитает старуха с козой (Любовь Селютина), вот рассказывают еще одну печальную историю разбитых надежд… А сценический рисунок и та высшая реальность, которая создается всеми вместе — Тонино, Юрием, музыкой Альфреда Шнитке и Владимира Мартынова, фресками Гуэрры, игрой актеров, обретает сложность, объем и непостижимую глубину реальной жизни…
Молитвы сменяются обыденной речью, трепетное пламя свечей — полумраком или ярким светом, а вполне реальные обитатели деревушки спокойно сосуществуют рядом с девушкой в балетной пачке… Все перепутано как в жизни, и так же неожиданно и ожидаемо, и так же поражает и раздражает… Если сегодня спросят, кто владеет тайной и умением делать поэзию зримой, можно смело говорить — Любимов…
От Маяковского, Пушкина, Вознесенского, Евтушенко, Есенина, обэриутов поэтов серебряного века, Шекспира к сегодняшнему спектаклю по поэме Гуэрра, легендарного литератора и сценариста XX века, от прозрачной ясности гения и солнца русской поэзии к сложным ритмам современников, поэтов XX века…
И вот сегодня — сложная философская поэзия одного из самых заметных литераторов и художников Италии. 
Любимовские спектакли дотошному театроведу было всегда легко фиксировать на бумаге. Усердные театроведы любят делать записи на спектаклях, чтобы потом не забыть нужные детали…
Но главное у Любимова, виртуозно владеющего формой, та дрожащая от малейшего дуновения и вздоха атмосфера жизни, то немыслимое сплетение бытового и возвышенного, что и составляет плоть истинного искусства.
Любимов — наш современник, он живет вместе с нами сегодня, когда все на продажу, но его театра не коснулись ни законы Рынка, ни требования Кассы. В его спектаклях по-прежнему живут Поэзия и Театр.» подробнее>>

Сегодня после спектакля «Мед» состоялось торжественное принятие Юрия Любимова в члены Американской Академии Искусств.

Сегодня в спектакле «До и после» в роли Пьеро впервые выступил артист Игорь Неведров.

3 июня новый спектакль Юрия Любимова «Мед» посмотрел Тонино Гуэрра, автор поэмы и художник, полотна и мозаики которого служат оформлением спектакля.
О Тонино Гуэрра и спектакле «Мед» читайте в статье «Тонино Гуэрра — Музыка ветра» в журнале «Планета Красота»:
"К 90-летнему юбилею своего товарища старший друг Тонино Гуэрра Юрий Любимов выпустил в театре «На Таганке» спектакль «Мед».
Поэма Тонино Гуэрра, легшая в основу этого удивительного произведения театрального искусства, повествует о жизни двух старых братьев, об их мистической связи с
природой, о чувстве родной земли, об уходящей в прошлое истории маленьких деревень и населявших их людей, коз, овец и пчел. Весь спектакль Юрия Любимова — как маленькая музыкальная шкатулка, наполненная никчемными и бесценными секретиками нашего детства. Здесь оживает поэтический мир Тонино Гуэрра, и образы поэта (не всегда легко доступные и понятные зрителю, но тем интереснее их разгадывать, погружаясь в переплетение любимых символов и метафор автора) обретают театральную плоть. В фойе вас встречает говорящая коза, которая жалобно блеет: «Вытирайте ноги». Это неспроста: в зал вам придется попасть, пройдя через сцену, сразу оказываясь вблизи от текстильных панно с крупными цветами, мозаик по рисункам Гуэрра с изображением полногрудых красавиц с бабочками, сена и засушенных цветов. Вы пройдете мимо пританцовывающего фонаря Толстого, подаренного художником Юрию Любимову на 90-летие.
В спектакле «Мед» участвуют представители старой таганской гвардии — Феликс Антипов, Валерий Золотухин и Любовь Селютина (два брата и Филомена) — и молодежь, полная энтузиазма и желания передать публике свои эмоции по поводу прикосновения к творчеству человека-легенды, каким для них является Тонино Гуэрра. Спектакль соткан из музыки, танцев, теней и звуков, простых и лаконичных, даже каких-то нарочно «доисторических» сценических метафор, — тому, что естественным образом оттеняет мудрую и странную поэзию Тонино Гуэрра:
Четыре дня, как семьдесят мне лет.
Едва успел я в поезд уходящий
Из города меня он увозил. 
Невмоготу мне стало
Там дольше оставаться —
У самых губ мерещились мне когти.
При ее кажущейся простоте, погруженности в детали повседневности, она непостижима. По собственному опыту знаю — и в сти-
хи Тонино Гуэрра, и даже в его максимы и короткие сказки надо вчитываться помногу раз. Они открываются, как ароматы выдержанного вина и старинных духов — постепенно, словно нехотя. Мысли о старости и смерти («Смерть ненавязчива, она приходит всего лишь раз»), образы белых камней, ползущих по склонам гор, как овцы, легенда о монахе Саят Нова, сушившем на крыше монастыря промокшие тома старинной библиотеки, шум тростника, голоса птиц, — в этом коллаже эмоций, образов и звуков вы ощущаете дыхание жизни поэта.
В спектакле рассказывается притча про «мост свечей», через который надо было в знак покаяния пронести на ветру свечу — и она отсылает нас к самому сильному эпизоду «Ностальгии» Тарковского. Поэт пишет о тумане, «который можно ножом разрезать» и о книгах, страницы которых «шепчут и шелестят, как будто прилетевшие пчелы»…
Зрителю, не знакомому с итальянским, невдомек, насколько откровенна и чувственна поэзия Тонино Гуэрра. Вот хор молодых артистов, разложив по голосам на фразы, скандирует песню об «уччелло» и «ла фике». И только вслушавшись в тонкие намеки и неожиданные сравнения, вдруг ахаешь: это же про самое сокровенное в мужском и женском начале! Ай да Тонино! Вот тебе и «Мед»! Это жизнелюбивое озорство всегда было присуще мастеру: когда Тонино Гуэрра было за восемьдесят, а Микеланджело Антониони и того больше, они снимали новеллу для фильма «Эрос». В то время Тонино и создал свою серию смешных эротических рисунков «Камасутра», мотивируя это тем, что надо же вспомнить, как это бывает…
Возвращаясь к спектаклю Юрия Любимова, мастера поэтического театра, стоит заметить, что «Мед» не имеет аналогов в его творчестве. Он далек от чеканной формы и яростной гражданственности «Павших и живых» по стихам погибших поэтов или «Послушайте!» Маяковского. В нем нет того упоения, что пронизывало гениальный пушкинский спектакль «Товарищ, верь!» «Мед» лиричен, грустен и светел, он мягок и трогателен. Но он не убаюкивает и не навевает золотые сны: в нем меняются ритмы и темы, он краток и сконцентрирован на главном. А что главное для его создателей? Мне кажется, Юрий Любимов и Тонино Гуэрра с высоты своего опыта хотят сказать нам, легкомысленно промахивающих жизнь день за днем, не задерживаясь на невозвратимых мгновениях радости, счастья или боли:"Мед — это вкус жизни, а жизнь прекрасна. Помните об этом. Не спешите.
Тогда Адам восстанет из пыли и пойдет
На Свет Неугасимый
С высоко поднятой и гордой головой.
Чтобы сказать: нам жизни Мед
Отпущен был на самом острие ножа.

Сегодня в спектакле «Арабески» роль Гоголя впервые исполнил Тимур Бадалбейли.
Отзывы, которые оставили зрители на большом листе в фойе нашего театра, можно посмотреть тут>>

Поздравляем всех посетителей нашего сайта и зрителей Театра на Таганке с Днем России. 
Сегодня отмечается один из самых молодых государственных праздников в стране.
Ровно двадцать лет назад 12 июня 1990 года, на первом съезде народных депутатов РСФСР была принята Декларация о государственном суверенитете России. Эта дата является отсчетом начала становления новой российской государственности, основанной на принципах конституционного федерализма, равноправия и партнерства.
Спустя четыре года первый Президент России Борис Ельцин своим указом объявил 12 июня государственным праздником.

Сегодня в спектакле «Добрый человек из Сезуана» роль Водоноса исполнил В. Маленко.

Сегодня в спектакле «Замок» роль Бюргеля впервые исполнил Юрий Ардашев, роль Помощника Землемера исполнил Игорь Неведров.

В июне 2010 года исполняется 90 лет со дня рождения поэта-фронтовика Давида Самойловича Самойлова.
Он родился в семье врача, участника Первой мировой, Гражданской и Отечественной войн. Первые стихи Самойлов сочинил в семилетнем возрасте. После школы он поступил в Московский институт философии, истории и литературы (МИФЛИ), где преподавали лучшие специалисты того времени. В студенческие годы Самойлов подружился с поэтами, которых вскоре стали называть представителями поэзии «военного поколения» — М. Кульчицким, П. Коганом, Б. Слуцким, С. Наровчатовым. Самойлов посвятил им стихотворение «Пятеро», в котором написал:
Жили пятеро поэтов
В предвоенную весну,
Неизвестных, незапетых,
Сочинявших про войну.
В начале финской войны Самойлов хотел уйти на фронт добровольцем, но не был мобилизован по состоянию здоровья. В начале Отечественной войны не был взят в армию по возрасту, но был направлен рыть окопы под Вязьмой. В первые месяцы войны он записал в тетрадь все свои неизданные произведения, которые считал для себя важными: около 30 стихотворений и стихотворных отрывков, 1 комедию, 3 поэтических перевода.
Давид Самойлов поступил в военно-пехотное училище, и по окончании, в 1942-м был направлен на Волховский фронт под Тихвин. В воспоминаниях он написал: «Главное, что открыла мне война, — это ощущение народа». В 1943-м Самойлов был ранен; ему спас жизнь друг, алтайский крестьянин С. А. Косов, о котором поэт в 1946-м написал стихотворение «Семен Андреич».
После госпиталя Самойлов вернулся на фронт и стал разведчиком. В частях 1-го Белорусского фронта освобождал Польшу, Германию; окончил войну в Берлине. В поэме «Ближние страны. Записки в стихах» Самойлов подвел итог важнейшего этапа биографии своего поколения:
Отмахало мое поколенье
Годы странствий и годы ученья…
Да, испита до дна круговая,
Хмелем юности полная чаша.
Отгремела война мировая —
Наша, кровная, злая, вторая.
Ну а третья уж будет не наша!..
Во время войны Самойлов не писал стихов — за исключением поэтической сатиры на Гитлера и стихотворений про удачливого солдата Фому Смыслова для гарнизонной газеты за подписью «Семен Шило». Его первое послевоенное произведение «Стихи о новом городе» было опубликовано в 1948-м в журнале «Знамя». Самойлов считал необходимым, чтобы впечатления жизни «отстоялись» в его душе, прежде чем воплотиться в поэзии. Регулярные публикации его стихов начались в 1955-м. До этого Самойлов работал как профессиональный переводчик поэзии и как сценарист на радио. 
В 1958-м издал он свою первую поэтическую книгу «Ближние страны», лирическими героями которой были фронтовик и ребенок. Центром книги стали «Стихи о царе Иване». В его поэтическом цикле воплотился исторический опыт России и одновременно — жизненный опыт поэта. Определяя свое поэтическое самоощущение, Самойлов написал:"У нас было все время ощущение среды, даже поколения. Даже термин у нас бытовал до войны: «поколение 40-го года». К этому поколению Самойлов относил друзей-поэтов «Что в сорок первом шли в солдаты, и в гуманисты в сорок пятом». Их гибель он ощущал как свое самое большое горе. Поэтическим символом этого поколения стало одно из самых известных стихотворений Самойлова «Сороковые, роковые».
В 1965-м году Давид Самойлов участвовал в составлении сценической композиции спектакля
«Павшие и живые» о поэтах военного поколения. Это был спектакль-реквием. В нем звучали замечательные военные стихи. Коган, Багрицкий, Кульчицкий были современниками Давида Самойлова, его друзьями, и они не вернулись с войны. В этом спектакле на сцене театра был впервые в Москве зажжен Вечный огонь памяти павших. 
Давид Самойлов защищал наш театр в самые трудные годы, когда театр был на грани закрытия. 
В 1968 году он написал статью о спектакле «Пугачев», приветствуя рождение поэтического театра Юрия Любимова:
«Сейчас часто спорят о поэтическом театре. Что это такое? Я думаю, что поэтический театр — это не просто театр, где произносятся стихи. Я представляю себе такой театр и без стихов. Это прежде всего театр, умеющий поэтическую деталь сделать элементом сценического действия, театрального зрелища. Поэтическое мышление метафорично. Театр воспринимает от поэзии метафору. Он не пытается подражать действительности, воссоздавая на сцене действительность бутафорскую. Он, как и поэзия, ищет точную и яркую деталь, в которой концентрируется идеи целого. Эта деталь не бутафорская, а подлинная, подлинный материал жизни, быта, времени, как в „Пугачеве“ — плаха, топор, цепь. В сочетании с поэтическим ритмом и интонацией вещественные детали создают подлинную атмосферу поэтического театра.
Спектакль „Пугачев“ насыщен сценическим ритмом. Ю. Любимов в высокой степени наделен чувством композиции. Он умеет статику поэтического эпизода перевести в действие даже там, где на первый взгляд действия нет. Он умеет сталкивать на сцене контрасты, остро чувствует эмоциональное состояние зрителя.
Трудно перечислить все режиссерские находки, раскрывающие главное содержание спектакля, его основной замысел. В „Пугачеве“ Есенина есть неистовость крестьянского бунта и понимание его внутренней обреченности. Автора больше, чем Пугачев, интересует психология личности. Героями спектакля являются в равной степени Пугачев, и Хлопуша, и Зарубин, и Сторож.
Но режиссер правильно понял, что внутренний драматизм „Пугачева“ нуждается еще в сценической коллизии, и ввел в спектакль психологию „антибунта“. Это выражено в коротких сценах, где дан гротескный двор Екатерины и где звучат подлинные документы времени.
„Пугачев“ — спектакль свежий, молодой, в нем есть энергия новаторства.» подробнее>>

Сегодня, в день рождения А. С Пушкина, в театре был сыгран спектакль «Евгений Онегин». По традиции, перед спектаклем Ю. П. Любимов зажег свечи на люстре работы известного скульптора Л. Баранова в фойе театра под восторженные аплодисменты зрителей.
«Евгений Онегин» — «энциклопедия русской жизни». В спектакле звучит музыка П. Чайковского, В. Мартынова, А. Шнитке, голоса А. Яблочкиной, И. Смоктуновского, В. Яхонтова, арии в исполнении Л. Собинова, И. Козловского и Г. Отса. Вольное прочтение романа в стихах Юрием Любимовым раскрывает объем Пушкинского гения вне времени и пространства. Твердо закрепленных ролей в спектакле нет, актеры лишь набрасывают эскиз Образа, делая штрихи к портретам Онегина, Ленского, Татьяны, Ольги через свет, пластику, фрагменты оперы Чайковского, комментарии Владимира Набокова и Юрия Лотмана.
Премьера спектакля «Евгений Онегин» состоялась ровно 10 лет назад. Мы благодарим нашего зрителя, который, помня это знаменательное событие, поздравил театр:
«Поздравляю с 10-летием спектакля „Евгений Онегин“. Вчерашние брызги шампанского под занавес спектакля были фееричны! Спасибо всем артистам за вчера!!!»

Сегодня в спектакле «Горе от ума» роль Репетилова впервые исполнил Владислав Маленко.

Сегодня Тонино Гуэрра присутствовал на спектакле «Мед», поставленном Юрием Любимовым к его 90-летнему юбилею, — состоялась первая встреча автора со сценическим воплощением образов его поэмы.
Перед спектаклем великому итальянскому поэту и сценаристу Тонино Гуэрра, автору поэмы «Мед», была торжественно вручена Премия имени Николая Гоголя — российская литературная награда, учрежденная к 200-летию со дня рождения великого писателя фондом «Президентский центр Б. Н. Ельцина».
Премия присуждена Тонино Гуэрра к 90-летию, за выдающийся вклад в развитие мировой культуры, в частности, российско-итальянского культурного диалога.
В этом году премия вручается во второй раз.
Почетный Президент Премии — Юрий Владимирович Манн. Председатели жюри с российской и итальянской сторон — Андрей Битов и Мария Луиза Спациани.
Церемония вручения «Премии им. Н. В. Гоголя в Италии» состоялась 19 мая на Вилле Медичи в Риме. Тонино Гуэрра, в связи с открытием выставки его работ в Эрмитаже, не смог присутствовать в Риме на церемонии вручения Премии. 
Поэтому 3 июня Премия им. Н. В. Гоголя была ему вручена на сцене Театра на Таганке перед началом премьерного спектакля «МЕД». Премию вручал Исполнительный директор Фонда «Президентский центр Б. Н. Ельцина» Александр Алексеевич Дроздов.

О своей дружбе с Андреем Вознесенским Юрий Любимов рассказал в интервью газете «Новые Известия»:
«Это был мой друг. У нас была одна компания. Пятьдесят лет мы друг друга знали… Не так давно он приходил к нам сюда, в театр. И хотя уже сильно болел, до последнего старался не демонстрировать это. Глаза у него не были омрачены смертью, точнее — предчувствием скорого конца. Напротив, он словно впитывал этими глазами все, что происходит вокруг, пытался запечатлеть окружающий мир. У него была абсолютно ясная голова. Да, он не мог говорить, но в глазах выражал все. И они были не трагические, как, например, у Альфреда Шнитке незадолго до смерти. Это ведь тоже огромного таланта человек! А у Андрея были другие глаза.
И когда ему надо было выступать — называлось это „Поэт и театр“ — он просил оставить его одного, уходил в пустую комнатку, сидел там минут двадцать, чтобы сосредоточиться и выйти к большой аудитории. Он очень любил свою аудиторию, шел на сцену как на исповедь. Хотя выступал не только со сцены, но и на стадионах.
Тогда были другие времена. Собирались люди, чтобы слушать поэзию, а не теперешних ваших звезд шоу-бизнеса.
В ту пору были компании, которые поддерживали друг друга. И постороннему втиснуться в эту компанию было очень сложно. А теперь все это ушло. Сейчас людей объединяют только деньги, и больше ничего. Причем я говорю не только о России. Это относится ко многим странам. Совсем другие наступили времена. А в то время, конечно, тоже неприятностей хватало (в особенности по отношению к нам властей), но мы-то старались быть внутренне свободными. Мы отстаивали свои права и не позволяли обращаться с нами как со стадом баранов. Те времена были интереснее и богаче, к сожалению. 
Каждый из нас старался отвоевать свое право выступать с вещами, которые считает должным сказать обществу. Сколько спектаклей в то время власти хотели закрыть на „Таганке“! Правда, один из спектаклей по Вознесенскому, „Берегите ваши лица“, мы не уберегли — его власти прикрыли. Рисковал ли я, ставя в то время Вознесенского? Наверное, рисковал. Но слово „риск“ в данном случае неприменимо. Я две войны прошел, какой у меня может быть риск! А Андрей Вознесенский не воевал, значит, он рисковал значительно больше, чем я. Потому что он не знал, что следует за такими вещами.
Нас познакомил Пастернак. Я спросил у Бориса Леонидовича, мол, к кому из молодых поэтов мне следует присмотреться и прочитать внимательно. Он сказал: к Андрюше Вознесенскому. Я, конечно же, прочитал. Так началась наша с ним дружба. Но был еще и Эрдман, который сказал: „Приглядитесь, какие у Вознесенского очень сложные и выстроенные стихи. Даже странно, что эта власть их печатает“. Видимо, власть ничего в великих стихах не понимала.»
подробнее>>

Сегодня ушел из жизни верный друг нашего театра, наш автор, великий наш русский поэт Андрей Андреевич Вознесенский. 
Андрей Вознесенский — поэт первооткрыватель, опередивший свое время, угадавший и формировавший пути развития русского языка, а значит — развития человека. Он стал не только голосом эпохи, но вестником ее изменения — изменения языка — способа и средства выражения мысли. Такое в свое время сделал Пушкин, благодаря ему изменился язык, и с ним изменилось все — мышление, образ жизни.
Андрей Вознесенский стал нашим другом еще до появления самого Театра на Таганке. Наша первая встреча произошла в училище, куда он приехал на «Доброго человека из Сезуана», и первые слова, что он сказал после спектакля, были: «Чем я могу помочь? Что я могу для вас сделать?». Сказал он это просто, на ходу, деловито, и все потом рассказал про спектакль прессе, и это было услышано, и именно его мнение первым вошло в сознание чиновников, и подействовало, а за ним уже шли остальные. Первое, что он сделал в ознаменование знакомства с нами, было — помощь театру. Быстрая, простая и сильная, словно росчерк его поэтического пера.
Андрей Вознесенский стал нашим любимым другом, нашим автором и соавтором. Его поэзия, вся музыка его стиха, ломаная и ритмическая, полностью вошла в наш театр. Нам бесконечно близки и созвучны строй его мысли, почерк, взгляд, его неподражаемое чтение — быстрое, как скоропись, нежное, иногда яростное, неумолимое.
Каждая встреча с Андреем Вознесенским — это была встреча с Поэзией, поэзией мгновенно становилось все, к чему он прикасался. Все, что он делал: в литературе, живописи, архитектуре, в театре, все это — совершенная и чистая поэзия. Она светилась в его чудесной улыбке, в жестах, во всем его облике светился этот драгоценный заряд.
Очень много новых стихов Андрей Вознесенский читал на нашей сцене, наш театр был в полной мере его домом, и мы бесконечно гордимся этим. Его творчество, его стихи стали и началом поэтического пути Таганки. Спектакль «Антимиры» по его поэзии, задуманный как вечер «Театр и поэт», где Андрей читает свои стихи, а за ним их читают артисты, стал одним из первых поэтических спектаклей на Таганке. «Антимиры» мы играли более 800 раз.
Мы сошлись навсегда, Поэт и театр, у нас вышло самое прекрасное — «+для сердца — не для оваций — на два голоса спеть» — это его строчка. Нам посчастливилось петь с ним на два голоса, мы жили на одной эмоциональной волне, совпадали творчески, и зрителям нашим эти векторы были желанны и созвучны.
Второй спектакль на стихи Андрея Вознесенского «Берегите ваши лица» мы - увы — не уберегли. Успели показать его три раза, Андрей в этом своем спектакле дал трибуну Владимиру Высоцкому, проявив исключительную щедрость своего открытого поэтического сердца — и Владимир впервые исполнил со сцены «Охоту на волков». Был абсолютно восторженный отклик у зрителей, и спектакль запретили.
Андрей Вознесенский всегда помогал театру, он первый вставал на защиту наших спектаклей, их все надо было отстаивать с неимоверными усилиями, и Андрей прикладывал эти усилия, первый поднимал свой голос и делал все, чтобы спасти наши постановки — так было в счастливый день нашего знакомства и оставалось всегда.
И мы всегда с гордостью считали Андрея Вознесенского членом своего коллектива. Мы безгранично любили его и любим сегодня, в этот день утраты и непоправимого горя, в день расставания. 
Сегодня мы прощаемся с Поэтом. Мы низко кланяемся ему за все, что он сделал для искусства и за выпавшее нам счастье жить с ним в одно время.

В 1958-м году Борис Пастернак, выдвинутый Альбером Камю на соискание Нобелевской премии, стал ее лауреатом. За достижения в области лирики и развитие эпических традиций русского романа. «Тронут, горд… » — таковы были первые слова Бориса Леонидовича, обращенные к Нобелевскому комитету.
А в мемуарах сына Пастернака Евгения Борисовича мы читаем о том, что было незадолго до этого:"Осенью 1954 года Ольга Фрейденберг спрашивала его из Ленинграда: «У нас идет слух, что ты получил Нобелевскую премию. Правда ли это? Иначе — откуда именно такой слух?» — «Такие слухи ходят и здесь, — отвечал ей Пастернак. — Я последний кого они достигают. Я узнаю о них после всех — из третьих рук. Я скорее опасался, как бы это сплетня не стала правдой, чем этого желал, хотя ведь это присуждение влечет за собой обязательную поездку за получением награды, вылет в широкий мир, обмен мыслями, — но ведь, опять-таки, не в силах был бы я совершить это путешествие обычной заводной куклою, как это водится. Вот ведь Вавилонское пленение. По-видимому, Бог миловал — эта опасность миновала. Потом люди слышали, будто (за что купил — продаю) выдвинули меня, но, зная нравы, запросили согласия представительства, ходатайствовавшего, чтобы меня заменили кандидатурой Шолохова, по отклонении которого комиссия выдвинула Хемингуэя, которому, вероятно, премию и присудят. Но мне радостно было и в предположении попасть в разряд, в котором побывали Гамсун и Бунин, и, хотя бы по недоразумению, оказаться рядом с Хемингуэем».
Пастернак оказался пророком в том, что будет с ним в случае присуждения ему премии, да и в том, что произойдет без него с его близкими. Отношение к Пастернаку власть имущих и всегда было настороженно неодобрительным. Он жил в основном переводами и работал над «Доктором Живаго». Когда роман был закончен, и стало очевидным, что советские издательства его не напечатают, Пастернак отдал рукопись итальянцам. Роман вышел в Милане в конце 1957 года. Истерика, поднятая в связи с этим в СССР, пошла параллельно с триумфальным шествием романа по Европе, ведущим автора к высокой Нобелевской награде и одновременно к гибели.
На торжественном заседании в присутствии Хрущева будущий глава КГБ комсомольский вожак Семичастный заявляет о Пастернаке, мол «свинья не сделает то, что он сделал». Травля поэта пошла полномасштабная: газеты, митинги, собрания трудящихся — «я Пастернака не читал, но гневно осуждаю …» — эта крылатая фраза родилась тогда и до сих пор верно служит в отношении все новых опальных. Прошло знаменитое собрание союза писателей, которое многие известные люди хотели бы стереть из своей и особенно не своей памяти. Лев Ошанин публично донес на Пастернака, что тот-де в своих последних вещах «возится с боженькой» — обвинение по тем временам ужасное. Борис Слуцкий договорился до того, что шведские академики решили отомстить нам за поражение в Полтавской битве Нобелевской премией Пастернаку. Борис Полевой кричал: «Вон из страны, господин Пастернак. Мы не можем с вами дышать одним воздухом». Других можно и не упоминать, не стоит, но их хватало. Вся эта страшная махина направлялась против больного, немолодого, бесконечно тонкого человека, и он это чудовищное испытание выдержал с честью, первым пройдя тот адский путь, что предстоял еще многим художникам.
И ответ поэта был единственный:
Что же сделал я за пакость,
Я убийца и злодей?
Я весь мир заставил плакать
Над красой земли моей.
Это стихотворение тоже обошло весь мир. Тяжко больного, доведенного до рака легких, Пастернака вызвали к генпрокурору Руденко для возбуждения дела по статье «измена родине», по которой, между прочим, полагался расстрел. Правда, раздувать это дело не стали, просто пригрозили, подвесив над нобелевским лауреатом дамоклов меч. Хотя он, уже от получения Нобелевской премии отказался, написал письмо, что не мыслит жизни вне своей страны и просит не лишать его гражданства.
Конечно, не все вели себя безобразно. Возмутились студенты Литинститута, слушатели Высших литературных курсов пошли к приемной Союза писателей требовать восстановления Пастернака в творческом союзе. Им навстречу вышел важный чин и крикнул: «Коммунисты назад!». Это произвело магическое действие. Слушатели ВЛК разошлись. Но вот Андрей Вознесенский и Андрей Синявский не оставляли поэта, приходили к нему, потом им это припомнили и Хрущев, и Брежнев.
30 мая 1960 года у себя на даче в Переделкино Борис Леонидович Пастернак умер. Нобелевский лауреат стал вне пределов досягаемости земных властей. Каждый год в этот день на его могиле, а последние годы и на даче, собираются почитатели творчества Бориса Пастернака, люди читают стихи, зажигают свечи.
После поднятой скандальной травли писателя роман «Доктор Живаго» прочел уже действительно весь мир на всех основных языках. В 1965 году вышел наивный и трогательный фильм Дэвида Лиина, получивший 5 «Оскаров». В СССР «Доктор Живаго» долгие годы распространялся в самиздате, он был впервые опубликован в 1988 году в журнале «Новый мир».
В 1989-ом году нобелевская медаль Пастернака была торжественно вручена его сыну.

Вчера Юрий Любимов присутствовал на вечере, посвященном Юрию Борисовичу Елагину(1910-1987), который состоялся в «Русском зарубежье». Юрий Елагин — талантливый скрипач Вахтанговского театра, тонкий знаток музыки, волею судеб после Второй мировой войны оказавшийся в Америке. Он дружил с Михаилом Чеховым и впоследствии написал книги: «Темный гений» — о Мейерхольде, и «Укрощение искусств» — о неизвестных и забытых фактах, касающихся политики советской власти в области искусства и судеб людей творческих профессий в Советском Союзе в страшное для российской культуры десятилетие — 1930-1940 гг.
Юрий Любимов, будучи актером Вахтанговского театра, был знаком с Елагиным. Он часто вспоминает как они встретились спустя 50 лет в Нью-Йорке и узнали друг друга.
На вечере присутствовали также родственники Юрия Елагина — дочь Каролина с мужем, живущие сейчас в Амеирке.

Сообщает ИТАР ТАСС:
«Премьера „Тартюфа“ в постановке Юрия Любимова состоялась в ноябре 1968 года. С тех пор — вот уже 43-й год подряд — спектакль идет с неизменным успехом. „Классика потому и классика, что она живет вечно. Ибо есть темы вечные, и характеры вечные, и нравы“, — поговорит Юрий Любимов о своем „Тартюфе“, вызывающем непреходящий зрительский интерес.
Однако, в интервью корр.ИТАР-ТАСС знаменитый режиссер не преминул напомнить, что в свое время „спектакль буквально взъярил советскую критику, признавшую в персонажах пьесы самих себя и собственный стиль жизни“. Впрочем, „Тартюфу“ разгромные статьи не только не повредили, а даже, наоборот, обеспечили, как теперь бы сказали, определенный пиар. Во всяком случае уже на первых зарубежных гастролях „Тартюфа“, состоявшихся во Франции, спектакль был принят овациями. По словам Любимова, такое отношение на родине Мольера было особенно приятно.
Бессмертная комедия Мольера предстает у Любимова совершенно неожиданно: сценография напоминает великолепие красочного веера. Из портретной галереи образов словно раскладывается карточный пасьянс, в котором Тартюф, меняя портреты, метафорически показывает многоликость своего героя. Набожного святошу, добронравного скромника, конечно, узнают все — на сцене и в жизни, не взирая на многократные разоблачения. Тартюф неизменно близкий, во все века своевременный и современный персонаж, который по-прежнему успешно морочит господина Оргона.
Любимов рассказал, что, приступая к „Тартюфу“, изучил его богатую театрально-постановочную историю. Он не ограничился каноническим текстом, а ввел в спектакль подлинные документы, отражающие перипетии запрещения комедии и ее возобновления, а также письма Мольера к королю и предисловие к пьесе.
В „Тартюфе“ соединены приемы площадного фарса, балаганного представления с классикой театра. Артисты прекрасно читают стихи и носят костюмы эпохи Мольера. Удивительно легкую, подвижную, ироничную сценографию создали замечательные художники Михаил Аникст и Сергей Бархин. Дорисовывает картину чудесная музыка графа Андрея Волконского.
Сейчас в „Тартюфе“ играет уже четвертое поколение актеров Таганки. При этом по сей день бессменными исполнителями главных ролей — Оргона и Тартюфа — остаются ветераны театра Феликс Антипов и Всеволод Соболев. »

Сегодня спектакль «Тартюф» будет сыгран в 1200-й раз!
Вопрос — почему Юрий Любимов поставил Мольера — может показаться странным и имеющим очевидный ответ — великого комедиографа ставят почти все сцены мира. Но если внимательно присмотреться, то выявится и особая сторона в режиссерском выборе.
Заметно, что творческие биографии Мольера и Любимова во многом схожи и в основополагающих, узловых точках отзываются друг другу. Оба — гениальные театральные режиссеры, оба создали свой неповторимый театр. Они близки по духу — условность, гротескность, обилие и разнообразие театральных приемов мольеровского театра созвучно Любимову. Между режиссерами три столетия, но их легко преодолевает творческое межвременное понимание — в мастерстве, в режиссерском видении, умении его воплотить, в сценических приемах. И, конечно, не случайность, а подтверждение тому, что Юрий Любимов играл самого драматурга в замечательном спектакле «Всего несколько слов в защиту господина де Мольера», поставленном А. Эфросом.
И у Мольера и у Любимова были крайне непростые, резко очерченные отношения с властью. Сложность и форма этих отношений схожа. Мольер творил в эпоху абсолютной королевской власти. Любимов — также — работал в эпоху тоталитарного абсолютизма — контролировалось все, вплоть до быта, поведения, а главное — мыслей. Перипетии запрещений и разрешений постановок XVII века повторились в ХХ более всего на Таганке. При этом, в случае и с Мольером, и с Любимовым власть волновал и интриговал колоссальный зрительский успех режиссеров. Обоих художников запрещали и допускали при неослабевающем к ним интересе.
Странно, но, несмотря на общепризнанность Мольера классиком и подведение под его драматургию идей классового сознания, на советской сцене его, хоть и не запрещали, но ставили не особенно охотно. Герои Мольера все-таки не подходили советскому театру — видимо, требовались другие злодеи и другие положительные персонажи. Возможно, причина в том, что театр Мольера — это театр масок, характеров, типажей, не сходившийся с исключительно типажным реализмом, которого требовала советская школа, не приемлющая условности. Юрий же Любимов создавал театр, в котором условность была одной из основополагающих сторон.
Учитывая это, и то, что в пьесах Мольера есть — где развернуться режиссеру и что играть артистам, становится яснее, что Юрий Любимов не мог не поставить великого комедиографа. И выбрал «Тартюф».
Тартюф — персонаж — который для своей выгоды способен обмануть, заморочить любого, он не знает границ — готов довести жертву до сумы и тюрьмы, до гибели. Это совершенно вневременной типаж широчайшего пространства действия. В тоталитарном же обществе, условиях приветствуемого доноса, подлой лести, обмана, ему особенно вольготно и раздольно. Однако, интереснее то, что увидел и тонко показал Любимов на своей сцене: Тартюф — не совсем разгаданная фигура. Загадка в том — почему он, не отличаясь ни яркостью, ни талантами, ни обаянием, так успешно влияет на людей — ведь он - личность серая, не одаренная. Например, сам Мольер при всей порочности его Дон Жуана, любовался своим героем и никогда — Тартюфом.
В Тартюфе главное то - что он очень хорошо понимает силу лести и цинично использует высокие устремления и чувства людей, играя именно на них. Вот Оргон — вполне земной субъект — потянулся было, как умел, к Богу, к небу. И он умиляется — святости, кротости, бескорыстию… — чувствам, которые для него мастерски имитирует Тартюф.
Здесь у Мольера и у Любимова прослеживается мораль, формирующаяся общим духом постановки: надо видеть и принимать живого человека — таким, каков он есть, а не свое о нем представление, защищать свой мир от лжецов и льстецов, не допуская игру собой. Оргон предпочитает идеальную созданную в его воображении и сейчас же разыгранную Тартюфом фигуру живым членам своей семьи, пусть смешным, с недостатками, но настоящим, правдивым. Он отвергает их и оказывается на грани гибели — в пьесе, а на самом деле, всем понятно, что погиб. 
Финал — развязка всей интриги — у Мольера сделана в духе классицизма приемом, названным deus ex machina (бог из машины) — неожиданное появление божества в конце драмы, расставляющее все по правильным местам. В греческом театре приспособлением для поднятия богов в воздух служила так называемая «машина». Такой прием, спасающий безнадежную ситуацию, нисколько не обманывает зрителя, особенно на Таганке — очень слабо верится в спасение от вдруг возникающего короля. А в жизни Тартюфы победят, так бывало и с Мольером, и с Любимовым, и с сидящими в зале.
Сценически точно, ничего впрямую не называя, Любимов вывел эти невеселые вещи через искрометную, остроумную комедию. Поэтому и необычность сценографии, отринувшая всю предсказуемую бытовую атрибутику XVII века. В сценический рисунок режиссер внес элемент карточной игры — декорация — портреты, они напоминают игральные карты, в которых появляются, исчезают, застывают герои, позволившие собой играть и сами собой играющие. 
Юрий Любимов очень тонко прочувствовал поэтику драматургии классицизма — триединства места, времени и действия, открытого Аристотелем, и подчеркнул ее и усилил сценическим решением своего спектакля. Рамы и портреты зримо и нарочито определяют единство места, и в этом, при отсутствии признаков его эпохи, за исключением костюмов, еще более ощутим и выражен Мольер.
Комедии Мольера не сходят со сцен уже скоро 350 лет. Постановка Любимова, живет свой 43-й сценический год, прочно войдя в число тех произведений искусства, что не подвластны времени.

Сегодня вы можете прочитать на нашем сайте о французском драматурге Жане Батисте Мольере, авторе прославленной комедии «Тартюф», представление которой в 1200 раз! состоится на сцене нашего театра 26 мая:
«„Он ни худ, ни толст и роста скорее высокого, держится благородно, ходит медленно, нога его очень красива. Нос довольно толст, рот большой, брови густые, черные, цвет лица смуглый; он может придавать свои чертам комическое выражение. Главные стороны его характера: доброта, великодушие, услужливость, он любит говорить речи, и когда читает труппе свои пьесы, требует, чтобы актеры приводили своих детей, и наблюдает, какое впечатление производит над ними чтение“
 — из воспоминаний современников Мольера.
Мольер (Molière), настоящее имя Жан Батист Поклен (Jean Baptiste Poquelin) — комедиограф Франции и новой Европы, создатель классической комедии, актёр и директор театра.
Родился 13-го, крещен 15 января 1622 в Париже, скончался 17 февраля 1673.
Мольер происходил из старинной буржуазной семьи, Его отец, Жан Поклеен, был придворным обойщиком и камердинером Людовика XIII. Он дал сыну прекрасное образование: Мольер воспитывался в модной иезуитской школе — Клермонском колледже. Возможно, игра в школьных постановках латинских пьес зародила в Мольере его великую любовь к театру.
После колледжа Мольер выдержал в Орлеане экзамен на звание лиценциата прав и поступил, как того хотела его семья, в коллегию адвокатов. Однако юридическая карьера его не влекла, оставив это поприще, он избрал профессию актёра.
Мольер встретился и вошел в число учеников философа-эпикурейца Гассенди, завел знакомства в актерской среде — со знаменитым итальянским мимом Тиберио Форели (Скарамуш), молодой актрисой Мадлен Бежар и ее двумя братьями. Именно тогда вопреки воле семьи, он решил полностью связать свою судьбу с театром, заключил договор с Мадлен Бежар, они стали партнерами и основали свой „Блистательный театр“, в котором Мольер играл роли трагических героев. Профессия актера — „комедианта“ — считалась в то время самой низкой и даже подлой. Отец проклял Мольера, запретив ему срамить честное имя Покленов, тогда и появился его псевдоним Мольер, впервые зафиксированный в документе от 28 января 1644 года.
„Блистательный театр“ распался, и Мольер решил искать счастья в провинции, покинув Париж, он примкнул к труппе бродячих комедиантов. Его турне по провинциям продолжалось 12 лет, включив в себя годы гражданской войны — Фронду — и обогатив Мольера, возглавившего кочующую труппу, житейским и театральным опытом. В странствиях он стал превосходным актером и режиссером. Кроме того, нехватка пьес побудила его начать драматургическую деятельность.
Вначале он сочинял одноактные пьесы, фарсы — „Летающий доктор“ и „Ревность Барбуйе“, написал комедию „Ветренник“. Постепенно труппа становилась популярной и могла выступать в крупных городах. В Лангедоке Мольер встретился со своим бывшим товарищем по школе принцем Конти, тот рекомендовал его брату короля, и Мольер смог играть при дворе в Лувре.
В 1658 году труппа Мольера вернулась в Париж и дебютировала во дворце перед Людовиком XIV. С этого же момента началась его полноценная и плодотворная драматургическая работа.
Королю очень понравился „Влюбленный доктор“ и этот успех решил судьбу труппы: король стал ее патроном и предоставил ей придворный театр Пти-Бурбон, в котором она играла до 1661 года, пока не перешла в театр Пале-Рояль (ныне здесь размещается „Комеди Франсез“), и уже оставалась там до смерти Мольера.
Первый успех у публики Мольер снискал в 1659 году комедией „Смешные жеманницы“, в которой высмеял претенциозную слащавость и вычурность манер. Чрезвычайно удачными были „Школа мужей“ и „Докучные“. „Школа жен“, поставленная в 1663 году стала его первым комедийным шедевром. Пьеса имела колоссальный успех, все желали ее увидеть, а вот люди благочестивые усмотрели в ней покушение на принципы христианского воспитания. Их нападки на эту постановку стали началом неприятностей, преследовавших Мольера до конца его дней.
На другой год появился „Тартюф“ — самая „неудобная“ из всех комедий Мольера. Вечный тип лицемера, обделывающего свои делишки под маской святости и более всего напоминавший тогда воспитанника иезуитов, страшно разозлил святош. Раздались их гневные вопли о надругательстве над религией, и с помощью „Общества святых даров“ пьесу запретили. Лишь после примирения Людовика XIV с церковью в 1669 году запрет был снят; пьеса имела неизменный успех у публики и лишь за один год выдержала более 60 представлений. 
Следующая пьеса Мольера „Дон Жуан“ в определенном смысле составляет пару „Тартюфу“. В ней крайнюю степень неверия подвергается столь же серьезному анализу, как и крайнюю доверчивость в „Тартюфе“. Враги Мольера предприняли все, чтобы изгнать пьесу с театральных подмостков, и при жизни драматурга ее не ставили.
За сезон 1667 — 1668 годов Мольер написал пять пьес, среди которых: „Жорж Данден, или Одураченный муж“, „Брак поневоле“ и „Скупой“. Затем поставил в смешанном жанре „комедий-балетов“ „Блистательных любовников“ (1670), „Господина де Пурсоньяка“ (1669) и в 1670 году — одну из своих самых популярных комедий „Мещанин во дворянстве“.
Сценическая карьера Мольера завершилась трагически. В феврале 1673 года вышел „Мнимый больной“, в котором он играл главную роль. Мольер верил в некую изначальную благость природы и испытывал резкую неприязнь к медицине, которую считал „величайшим заблуждением человечества“ и тоже превращал в мишень для насмешек. Врачи представлялись ему шарлатанами и лицемерами, нарушающими естественный ход вещей.
А сам Мольер уже несколько лет был тяжко болен — скорее всего, туберкулезом. Перед четвертым представлением 17 февраля 1673 года он почувствовал себя плохо. Жена просила его отложить спектакль, но Мольер отвечал, что больше пятидесяти человек театра получают деньги за представление и их нельзя оставлять без заработка.
Он сумел доиграть спектакль до конца. Схватившие его на сцене судороги Мольер усилием воли сумел замаскировать под раскатистый смех. Но сам уйти из театра он уже не смог. Его на руках перенесли в дом, где через несколько часов ночью он умер от хлынувшей горлом крови.
Призванный к нему исповедник явился уже после смерти Мольера. Парижский архиепископ запретил хоронить нераскаявшегося грешника на освященной земле (актёры на смертном одре должны были приносить покаяние) и отменил запрет только по указанию короля, после прямого обращения к нему вдовы Мольера. Погребальный обряд было позволено совершить ночью.
Величайшего драматурга Франции так и погребли — под покровом темноты, без обрядов, за оградой кладбища, где хоронили самоубийц. За его гробом отдать последние почести любимому поэту и актёру шло несколько тысяч человек. Представители высшего света отсутствовали.
В 1792 году останки Мольера были перенесены на кладбище Лашез вместе с останками Лафонтена.
Мольер, и в творчестве, и в жизни, отвергал любые формы принуждения. Он открыто вскрывал фальшь, притворство — всю лицемерную суть принятых норм поведения, искажающую нормальные представления людей и уводящую их от настоящей, подлинной жизни. Он заклеймил, сделав смешными, сословные предрассудки аристократов, ограниченность буржуа, ханжество церковников, во всем этом он находил извращение изначально благостной человеческой природы.
В пьесах Мольера всегда больше интересовал не финал, а „общечеловеческий“ тип. Он стал истинным создателем жанра классицистской комедии, где коллективным героем являются бесчисленные и безмерные человеческие заблуждения. 
Имя Мольера вошло в историю театра как имя родоначальника французского сценического реализма. Жизненность, яркость, художественность его образов оказали огромное влияние на развитие мировой драматургии и театра. На его драматургии совершенствовались и наиболее самобытные русские комедиографы классического стиля — Фонвизин, Капнист, Крылов. И самым блестящим последователем Мольера в России был Грибоедов, давший в образе Чацкого свой оригинальный и родственный Мольеру по духу вариант его „Мизантропа“. И Гоголь отдал Мольеру дань, переведя на русский язык один из его фарсов („Сганарель, или Муж, думающий, что он обманут женой“). Некоторое влияние Мольера на Гоголя заметно в „Ревизоре“.
Пьесы Мольера выдержали на сцене одной только Комеди Франсез более 30 тысяч представлений. Французская Академия, пренебрегавшая „комедиантом“ при жизни, в 1769 году объявила конкурс на „Похвалу Мольеру“ и установила у себя его бюст. Академический театр Франции „Comédie Française“ до сих пор называет себя „Домом Мольера“.»

24 мая весь культурный мир празднует знаменательную дату — 70-летие со дня рождения поэта и нобелевского лауреата Иосифа Бродского.
Бродский вырос в Петербурге, тогда Ленинграде, детство его пришлось на годы блокады, потом эвакуация, затем бедная послевоенная жизнь. Лишь в 1955 году его семья получила знаменитые «полторы комнаты» в Доме Мурузи.
Неоклассическая архитектура Ленинграда, пострадавшая во время войны, его дворы и окраины, его вода — Нева, каналы, мосты, отражения и повторения очертаний домов, убегающих линий, все эти впечатления детства и юности Бродского навсегда поселились в его поэзии. Видимо, поэтому ему так близка и желанна была Венеция: «Если существует перевоплощение, я хотел бы свою следующую жизнь прожить в Венеции быть там кошкой, чем угодно, даже крысой, но обязательно в Венеции».
В его стихах живут библейские сюжеты и персонажи:
Мимо ристалищ, капищ,
Мимо храмов и баров,
Мимо шикарных кладбищ,
Мимо больших базаров,
Мира и горя мимо,
Мимо Мекки и Рима,
Синим солнцем палимы
Идут по земле пилигримы.
Увечны они, горбаты,
Голодны, полуодеты,
Глаза их полны заката,
Сердца их полны рассвета.
За ними поют пустыни,
Вспыхивают зарницы,
Звезды встают над ними,
И хрипло кричат им птицы:
Что мир останется прежним,
Да, останется прежним,
Ослепительно снежным
И сомнительно нежным,
Мир останется лживым,
Мир останется вечным,
Может быть, постижимым,
Но все-таки бесконечным.
И, значит, не будет толка
От веры в себя да в Бога.
…И, значит, остались только
иллюзия и дорога.
И быть над землей закатам,
И быть над землей рассветам.
Удобрить её солдатам.
Одобрить ее поэтам.
 — он воспевал пилигримов, гладиаторов, переводил поэта-мистика 17 века Джона Донна.
В советской стране Бродскому и его поэзии, конечно, места не было. 13 февраля 1964 года его арестовали по обвинению в тунеядстве. 14 февраля в камере у него случился первый сердечный приступ, и с этих пор Бродский постоянно страдал стенокардией.
13 марта 1964 года на втором заседании суда Бродский был приговорён к максимально возможному по указу о «тунеядстве» наказанию пяти годам принудительного труда в отдалённой местности. Он был сослан в Коношский район Архангельской области и поселился в деревне Норенская.
Суд над поэтом стал одним из факторов, приведших к возникновению правозащитного движения в СССР и к усилению внимания за рубежом к ситуации с правами человека в СССР. Стенограмма суда была опубликована в нескольких влиятельных зарубежных СМИ: “New Leader“, “Encounter”, „Figaro Litteraire”. В конце 1964 года письма в защиту Бродского были отправлены Д. Д. Шостаковичем, С. Я. Маршаком, К. И. Чуковским, К. Г. Паустовским, А. Т. Твардовским, Ю. П. Германом. По прошествии полутора лет наказание было отменено под давлением мировой общественности (в частности, после обращения к советскому правительству Жана-Поля Сартра и ряда других зарубежных писателей).
12 мая 1972 года Бродского вызвали в ОВИР и поставили перед выбором: эмиграция или «горячие денёчки», то есть тюрьмы и психбольницы, что было для него намного страшнее тюрьмы и ссылки. Выбрав эмиграцию, поэт пытался оттянуть день отъезда, но власти СССР хотели отправить его за рубеж как можно быстрее.
4 июня 1972 года Бродский вылетел из Ленинграда в Вену.
Он работал в должности приглашённого профессора на кафедре славистики Мичиганского университета в Энн-Арбор: преподавал историю русской литературы, русской поэзии XX века, теорию стиха.
Бродский работал в общей сложности в шести американских и британских университетах, в том числе в Колумбийском и в Нью-Йоркском. Продолжая писать на английском языке, он получил полное и широкое признание в научных и литературных кругах США и Великобритании, был удостоен Ордена Почётного легиона во Франции. Занимался литературными переводами на русский (в частности, перевёл пьесу Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы») и на английский стихи Набокова.
В 1986 году написанный по-английски сборник эссе Бродского “Less Than One” («Меньше единицы») был признан лучшей литературно-критической книгой года в США. 
В 47 лет Иосиф Александрович стал одним из самых молодых лауреатов Нобелевской премии по литературе (1987 год) за все годы её существования. Премия была присуждена ему за «всеобъемлющее творчество, насыщенное чистотой мысли и яркостью поэзии». Во время вручения премии в Стокгольме лауреат сказал:
«Я совершенно убежден, что над человеком, читающим стихи, труднее восторжествовать, чем над тем, кто их не читает.
…Я не призываю к замене Государства библиотекой, но я не сомневаюсь, что выбирай мы наших властителей на основании их читательского опыта на Земле было бы меньше горя.
…Наиболее тяжким преступлением является не преследование авторов, не предание книг костру, а пренебрежение книгами — их НЕ ЧТЕНИЕ. Если это преступление совершает нация — она платит за это своей историей.
…Я говорю именно о чтении, а не о грамотности. Ленин был грамотен, Сталин и Гитлер тоже, но список их жертв далеко превышает список ими прочитанного.»
Фрагмент Нобелевской лекции И. Бродского звучит в спектакле нашего театра «До и после».
В 1994 году Иосиф Бродский любезно откликнулся на просьбу Юрия Любимова перевести текст хоров из «Медеи» для постановки в Театре на Таганке.
«Когда я получил текст хоров, я три дня ходил счастливый — такие это стихи прекрасные, о чем я и сообщил Иосифу Александровичу», — вспоминает Юрий Любимов. Об истории постановки «Медеи» вы можете прочитать на нашем сайте подробнее>>
Бродский умер от инфаркта в ночь на 28 января 1996 года в Нью-Йорке и похоронен в Венеции. 

Спектакль «Тартюф» был поставлен Юрием Любимовым в 1968 году, с тех пор он блистательно, с неизменным успехом повествует со сцены Театра на Таганке о человеческих нравах, характерах и коллизиях. В чем секрет удивительного долголетия спектакля? Может быть необычное, не бытовое режиссерское решение сценографии и постановки опережали свое время? Но истинного судью спектакля — зрителя — это не смутило, а наоборот — привлекло. «Тартюфа» сразу полюбили и любят сегодня.
Официальная критика спектакля была ужасна, на него напали с яростью неожиданной даже для видавшей виды Таганки. Одобрительные статьи оказались под запретом, их не печатали. Узнав себя и своих руководителей, обличители не смогли скрыть злобы. Со спектаклем, идущим на сценах мира более 300 лет, у нас произошло нечто подобное гонениям, испытанным самой комедией Мольера, пережившей все перипетии запрещений и разрешений. И как мало изменился принцип подхода к делу!
Мольер в предисловии к «Тартюфу» пишет:
«Вот комедия, которая наделала много шума, была долго под запретом. Люди, которые в ней выведены, показали, что во Франции они сильнее всех, кого я выводил до сих пор. Маркизы, жеманницы, рогоносцы, доктора — все они кротко претерпели свою участь, когда их выводили на сцену, делали вид, что их забавляет списанная с них картина. Но лицемеры не желали претерпеть насмешек; они сначала осердились и нашли странным, как мог я возыметь смелость вывести на сцену их ужимки и высмеять то, чему предается столь много добрых людей. Этого греха они не могли мне простить и ополчились скопом на мою комедию с ужасающею яростью. Они побоялись напасть на нее с той же стороны, с которой она их задела; они — хорошие политики и понимают жизнь достаточно хорошо, чтобы столь неосмотрительно выворотить дно своей
души. По своей похвальной манере они прикрыли свои интересы благочестием; из своего дела сделали Божье дело. „Тартюф“, по их толкованию, оскорбляет благочестие…»
Через три столетия режиссера Любимова по сути и форме упрекали в том же - в «оскорблении благочестия». Как позабавило бы это самого г-на де Мольера — ибо современные тартюфы взялись защищать от якобы неблагочестивого отношения его самого.
А во время репетиций, после запрета его предыдущего спектакля, Юрия Любимова травили не только в прессе — его стали изгонять с работы, был готов приказ об увольнении, и когда он однажды вошел в свой кабинет, то обнаружил там нагло пьющих пиво сотрудников определенного учреждения. «Что пришел, можешь не приходить, ты уже уволен» — в таких выражениях к Любимову — главному режиссеру театра — обратились эти люди. Он ответил: «Покиньте мой кабинет», и ушел репетировать.
После триумфальной премьеры режиссеру нелепо указывали, что веселье неуместно, когда речь идет о высокой классике, к делу надо относиться серьезно, идейно и почтительно, и вольности не допускать.
Получалось, что пусть комедия, а смеяться грешно. Как ни странно многие и сегодня разделяют этот напыщенный пиетет и, считая непоколебимой сентенцию, что любую классику надо ставить исключительно серьезно, подвергают тяжким испытаниям и Грибоедова, и Гоголя, и конечно многострадального Чехова.
Постановка сатирической комедии — одна из самых непростых задач в театральном искусстве. Том более, что каждая эпоха диктует свой, хотя и временный, взгляд на концепцию, проблематику и сценическое воплощение пьесы. И в угоду моменту часто рождаются поверхностные и мимолетные «актуализации» или «осовременивания» классической комедии. 
Настоящий художник всегда доверяет автору. И в этом подходе режиссер Юрий Любимов непоколебим. Он, как никто трепетно относящийся к мысли автора, не считает себя, да и других, вправе добавлять, искажать, переносить классическое произведение и этим нехитрым способом выражать себя за счет великих писателей (Гоголя, Грибоедова, Мольера). В их блестящих, поистине бессмертных вещах живет не только их эпоха, они вообще не стареют — правдой характеров, сутью столкновения нравов, вечностью тем, наконец, остротой и поэтичностью языка и непревзойденным мастерством построения столь сложного и многозначного по жанру произведения, как комедия. 
Именно потому, что комедия не чистый жанр, а синтез и единство многих, еще более интересна постановка Юрия Любимова, воплощающего на своей сцене мечту режиссеров — синтетический театр. Он, понимая, что сама комедия и его отношение к автору требуют крайне взыскательного подхода к постановке, приступив к «Тартюфу», изучил его богатую театрально-постановочную историю, привлек консультанта (ведущего мольероведа Г. Бояджиева), и повел работу, основываясь на знании и творчества Мольера, и особенностей его эпохи. Он изучил и ввел в спектакль подлинные документы, живописующие фрагменты истории мытарств самого произведения во времена Людовика — письма Мольера к королю, предисловие к комедии, ее запрещения, возобновления. Эти мытарства, многократно проходимые самим режиссером с каждым спектаклем, уже и вовсе не нуждалось ни в какой «актуализации».
Конечно, «Тартюф» на Таганке необычный спектакль, но что такое «обычный» для этого театра? «Тартюфа» играли, словно за ним не стояло вековой сценической традиции бытового изображения эпохи Людовика XIV, но играли не в контексте пренебрежительного отношения к привычному сценическому решению, а в творческом поиске угадав те приемы, которые особенно подчеркивают вневременность происходящих событий. 
И зрители поняли и приняли и концепцию постановки, и блестящие актерские работы, и темп и ритм спектакля, и его настроение; «Тартюф» был радостно и бурно встречен публикой и занял свое ныне прославленное место в репертуаре театра.
В «Тартюфе» Любимова соединены приемы площадного фарса, балаганного представления с классикой театра, характеры отточены до блеска. Смешное, комичное — неотъемлемая часть всех спектаклей Юрия Петровича, и оно интересует режиссера не в виде самостоятельного жанра, а как одна из многих жизненных и сценических граней. Постановочные приемы гармоничны и равнозначны, ни один из них не выпирает и не теряется, комедию играют с превосходным юмором, артисты прекрасно читают стихи, ритм блестяще прорисовывает характеры, но главное — в полную силу звучит метафорическое слово Мольера.
Тартюф — хитрец, притворщик — моментально ориентируется во всяком положении и выступает то невинным, то развязным, то кающимся, то надменным. Святошей втирается он в доверие к Оргону, ссорит его с семьей и домочадцами, отнимает у него состояние и дом, наконец, доносит на него, и только в последний момент (настолько последний, что в него и верится с трудом) восстанавливается справедливость.
«Тартюф» у Любимова не ограничен сюжетной рамкой пьесы. Историю самой комедии представляет вовлеченная в нее постановка, пантомимически разыгрываемая старинной французской труппой, в которую превратятся актеры. По краям сцены — две массивные золотые рамы, вместо холста — шторки, за ними куклы: кардинал и король. Оргона и Мольера играет один артист (Феликс Антипов), преображаясь из одного персонажа в другой. В завитом парике он Мольер — автор, вынужденный бегать от короля к кардиналу и спешить назад к королю, прося дать разрешение играть комедию. Однажды спектакль словно приостанавливается, артист просит свет, получив отказ кардинала, отправляется к королю, труппа, преклонив колени, тоже просит государя. Когда венценосная кукла согласно кивает, спектакль продолжается, Мольер становится своим героем, а артисты в вихревых движениях разыгрывают свою пантомимическую пьеску, повторяя в жестах то, что было прежде. Их поддерживает музыка.
Действие идет на свободной площадке, лишенной бытового антуража, перед зрителем портретная галерея типов — одиннадцать парадных портретов дам и кавалеров в полный рост в костюмах эпохи Мольера. Они стоят, как развернутый красочный веер и ждут своих героев. Артисты вбегают через зал, представляются, приветствуя публику, и занимают свои рамки. Портреты легкие, их переносят, в них входят, из них появляются, выглядывают. Тартюф в первом действии одет в сутану (как задумал его Мольер), во втором — в светское платье (так указала ему цензура). Он, меняя портреты, метафорически показывает многоликость своего героя.
Зеленая химера — деталь Собора Парижской Богоматери над оркестровой ямой обозначает место действия — Париж. 
В работе над этим спектаклем соединились в творческом союзе четыре бесконечно талантливых человека: режиссер Юрий Любимов, художники Михаил Аникст и Сергей Бархин и композитор Андрей Волконский. 
Михаил Аникст и Сергей Бархин — авторы портретов и костюмов — создали легкую, подвижную, ироничную сценографию. Чудесная музыка графа Андрея Волконского виртуозно дорисовывает картину, то подхватывает действие, то чуть предшествует ему, отступая и наступая, она сопровождает и подчеркивает нужные режиссеру тонкости постановки, игру импровизаций, особенности мизансцен, соединения смешного и трагического.
Спектакль идет больше 40 лет, и не устаревает очарование его выдумки, поэтичность, легкость, энергия и стремительный ритм, атмосфера площадного представления. В придуманной режиссером условной форме бережно сохранен автор —вневременные узнаваемые характеры Мольера, его пронзительно острое мироощущение. 
Сегодня в «Тартюфе» вместе с бессменным исполнителем роли Оргона (Феликс Антипов) играет четвертое поколение артистов. Артисты любят этот спектакль, играют его радостно, отлично справляются с тонкостями психологических ходов, ловушек, противоречивых чувств, проявляя большой такт и даже изысканность исполнения. 

Сегодня в театре состоится спектакль «Фауст», поставленный Юрием Любимовым в 2002 году. Это свободная композиция в музыкальных и пластических этюдах по поэме Иоганна Гете. Перед глазами проходят реальные мифические персонажи, спорящие о темах жизни и смерти, чести и подлости человеческой, любви и ненависти, о восхитительных взлетах и низменных падениях человеческой души.
«По мнению Гете, „Фауст“ писался, „образуясь, как облако“. Так же и любимовский спектакль. Он возникает из лирической дымки, когда голос Мастера произносит слова Посвящения: „Вы снова здесь, изменчивые тени, Меня тревожившие с давних пор“. В голосе режиссера неприкрытая печаль — о потерях, о распавшемся круге друзей, об остывающем молодом задоре. Затем спектакль сгущается в грозовую тучу и проливается дождем ясных по смыслу видений и чувств. Любимов не был бы собой, обойдись он без иронии. Для него человек, всерьез относящийся к себе, — глупость. Поэтому романтическую трагедию истории человечества, по Гете, Любимов излагает потише и беспафоснее — как поучительную Жизнь Человека. А под трафарет гетевской поэмы естественно подкладывает собственную биографию, отчеркивая режиссерским карандашом важные фразы и образы. Идея ясно воплощена и в оформлении спектакля. Главный визуальный образ „Фауста“ — два знаменитых рисунка Леонардо: человек с раскинутыми руками, вписанный в круг и квадрат, и человеческий зародыш в материнской утробе. Круг и квадрат вращаются, символизируя бег времени. Зародыш, похожий на апельсинновую дольку, отлит из льда и подвешен к театральной штанкете. На протяжении спектакля он бесшумно тает. Этим ошеломляющим образом (хотя, казалось бы, невинная шутка театра), — жизнь, подвешенная на волоске, жизнь, тающая на глазах, — Любимов упреждает и себя, и всякого своего зрителя от ежедневной пошлости, которой все мы, живые, увы, подвластны.»
Подробнее о спектакле «Фауст» вы можете прочитать на нашем сайте тут>>

О Тонино Гуэрре и спектакле Юрия Любимова «Мед» можно прочитать по-английски, в статье Джона Фридмана в “The Moscow Times”.

Сегодня Юрий Любимов начал репетиции спектакля по произведениям А. П. Чехова «Душа и маска».
Новый спектакль Юрия Любимова будет посвящен личности, жизни и творчеству Антона Павловича Чехова. Историческое полотно эпохи и атмосфера того времени передаются воспоминаниями Чехова и его современников. Художественную ткань спектакля составят вплетенные в него рассказы Чехова. Сам Антон Павлович предстанет перед зрителем как автор и как персонаж спектакля.

Сегодня в театре прошел премьерный спектакль Юрия Любимова «Арабески» по произведениям Н. В. Гоголя.
В прошлом году на сайте театра была размещена работа школьника, десятиклассника Антона Хитрова. Тогда Антон размышлял о сценической метафоре в спектакле Ю. П. Любимова «Суф(ф)ле». Это была годичная курсовая работа — такие принято писать в гуманитарных классах московского лицея № 1525 «Воробьевы горы». Публикуемые сегодня заметки зрителя нового, гоголевского спектакля театра снова написаны Антоном, теперь уже учеником выпускного класса. Возможно, кому-нибудь из зрителей спектакля «Арабески» они будут интересны.
«В новой постановке Театра на Таганке Гоголь не только автор, но и персонаж. Впрочем, как к автору театр обратился к нему не в первый раз. В 1978 году зрители увидели спектакль „Ревизская сказка“, который, как и новая постановка — „Арабески“, охватывал не одно произведение, а всё творчество писателя. Примерно через тридцать лет после „Ревизской сказки“ премьера на Таганке вновь посвящена Н. В. Гоголю. Фрагменты из „Старосветских помещиков“ и „Ивана Фёдоровича Шпоньки“ перемежаются эпизодами, рассказывающими о биографии писателя, и даже его воображаемыми разговорами с Гофманом и Кафкой.
Николай Васильевич представлен в спектакле в трёх, даже в четырёх ипостасях. Гоголь — Д. Высоцкий встречается со своими литературными „двойниками“ — Гофманом (С. Цимбаленко) и Кафкой (А. Смиреннов) (эта беседа описана в рассказе немецкой писательницы А. Зеггерс „Встреча в пути“). Немецкие писатели не только одеты так же, как и российский, они по ходу действия еще и превращаются в Гоголей. Ещё один Гоголь в спектакле — необыкновенно выразительная тряпичная кукла. Привязанная к телу актёра, она то и дело танцует. Гоголь действительно становится главным героем спектакля, который, как и его собственные герои (например, появляющиеся в спектакле Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна), подаётся как смешно, так и серьёзно. Обнаруживаются любопытные совпадения: Гоголь сжёг второй том „Мёртвых душ“, Кафка завещал сжечь все свои произведения. 
Режиссёр использует в спектакле свой излюбленный приём — различные метафоры, как чисто изобразительные, так и отражающие некую важную для него идею. Скрипящие на разные голоса двери в доме старосветских помещиков „озвучиваются“ оркестром; повёрнутое спинкой кресло Пульхерии Ивановны превращается в изголовье кровати, на которой она умирает; критики, осуждающие Гоголя, висят на верёвочках подобно марионеткам и т.д.
Любимов в последнее время неоднократно обращался к литературе абсурда — к Ф. Кафке, С. Беккету — и абсурд в его спектаклях нередко сближался с действительностью. Например, в „Суф(ф)ле“ действие „Процесса“ и „Мэлвин умирает“ происходит на обыкновенных автобусных остановках, заклеенных объявлениями. В „Арабесках“ же Гоголь сопоставлен с родоначальником литературы абсурда — с Кафкой и таким образом приравнен к абсурдистам.
Здесь, как и в изображении на сцене автобусных остановок, можно увидеть сближение чего-то привычного, русского (Гоголя) с европейским миром абсурда. В гоголевский спектакль внедряется множество характерных признаков этого мира. Танцующая кукла, изображающая писателя, напоминает героев Кафки, полностью управляемых или уверенных в своей полной зависимости (от Закона, от Замка). Критики-марионетки на верёвочках похожи на врачей-марионеток с рукавами Пьеро из „Суф(ф)ле“, поставленного Любимовым по произведениям Ницше, Кафки, Беккета и Джойса. Мотив управляемости, присутствующий у Кафки и подчёркнутый в абсурдистском спектакле на Таганке, попадает в „Арабески“. Образы, связанные с верой (в спектакле звучит церковная музыка, посреди сцены возникают то аббат, то митрополит Филарет, отвечающий Пушкину на его стихотворение „Дар напрасный, дар случайный“ собственным стихотворением „Не напрасно, не случайно…“) попадают в спектакль не только потому, что Гоголь, как известно, в своей вере доходил до фанатизма.
Аналогичные мотивы уже возникали в спектаклях Любимова, причём нередко именно тогда, когда речь шла об абсурдном мире. В „Суф(ф)ле“ неоднократно звучит тема Бога, мысль о котором навевает окружающая героев бессмыслица. Мир абсурда трактуется в „Суф(ф)ле“ как мир без Бога — в спектакле звучит цитата из Ницше „Бог умер, а в мавзолеях лежат мумии“.
В „Арабесках“ русские мухи и тараканы вырастают до размеров жука, в которого превратился герой Ф. Кафки Грегор Замза. Россия Гоголя смешивается с выдуманным миром „Замка“ и „Процесса“. В конце концов, среди отечественных писателей именно Гоголь всё время использовал различные формы алогизма, это могло послужить поводом к сближению русского писателя с абсурдистами.» подробнее>>

Сегодня в театре состоится спектакль «До и после». Этот спектакль по произведениям поэтов Серебряного века, был поставлен Юрием Любимовым в 2003 году. Вот что пишет о спектакле «Российская газета»:
«Изящество этого спектакля сродни самым стильным творениям Любимова. Черный квадрат Малевича образует центр композиции — это и блоковский „Балаганчик“, и траурная рамка эпохи, которая время от времени вспыхивает кроваво-красным цветом террора и смерти. Там, в этой рамке, являются Блок и Гумилев, Белый и Мандельштам — те, кто не дожил до Реквиема, до поминовения усопших. Что до поэтического „Черного квадрата“, то он творится ахматовским „Реквиемом“. Связь латинского поминального канона и античной трагедии проявлена легко и ненатужно — в единственной ахматовской строфе: „Скоро мне нужна будет лира, / Но Софокла уже, не Шекспира, / На пороге стоит Судьба“.
Весь спектакль Любимова образован несколькими поэтическими и театральными мотивами. Блоковским Пьеро, Арлекинам и Коломбинам, наполняющим трагическое пространство этого реквиема, дано знать судьбы своих создателей. Они поют и танцуют трагические судьбы с той мерой отрешенности, которая пристала античной трагедии. 
Актеры Любимова поют стихи убиенных и замученных поэтов, а двигаются при этом подобно легким мейерхольдовским слугам просцениума, старинным итальянским маскам. Как в стихах Мандельштама, тяжесть и нежность имеют в их пластике одинаковые приметы. Подобно самому режиссеру, пережившему самый страшный век трагедий, в разговоре о самом страшном эти маски легки и изящны. Возможно, этого и добивался их сочинитель — веселый плакальщик по ушедшему Веку Юрий Любимов. „Бриколаж“ — весело назвал он свое сочинение. „Бриколажник“ — человек, занимающийся мелко-оплачиваемой работой, изготовлением одежды и аксессуаров своими руками. Своими руками — изящно, изысканно и весело — поминает ушедший век один из его самых ярких создателей Юрий Петрович Любимов.»
подробнее>>

Все артисты и работники театра c большим удовольствием поздравили Ю. П. Любимова с Днем Победы в Великой Отечественной войне. Юрий Любимов — участник Финской и Великой Отечественной войны — награжден
орденом Великой Отечественной Войны II степени (1996 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени (1997 г.); орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени (Москва, 2007г.);
и медалями: «За оборону Ленинграда»(1943г.), «За оборону Москвы»(1944г.), «За победу над Германией»(1945г.), «За участие в Великой Отечественной войне»(1946г.), «800 лет Москвы» (1947 г.), «50 лет победы над Германией» (1995 г.); Маршала Жукова (1996 г.);
Также, в 2005 году Ю. Любимову вручен нагрудный знак «За боевое траление» (Москва, 2005 г.)и знак отличия «За заслуги перед Москвой» (Москва, 2007г.).
23 апреля 2010г., в день рождения Театра на Таганке, Ю. П. Любимову была вручена медаль 65-летия Победы в Великой Отечественной войне.
Воспоминания Ю. П. Любимова о военном времени читайте подробнее>>

Дорогие друзья! Юрий и Каталин Любимовы поздравляют всех ветеранов Великой Отечественной войны с праздником Победы.
Давайте выпьем рюмку водки в память о тех, кто погиб на полях сражений, кто прошел войну, выстоял и победил. Сегодня мы мысленно с теми, семьями, которые потеряли своих родных и близких на дорогах войны.
В этот великий день торжества мира примите искренние пожелания счастья и здоровья, доброты и любви ближних, спокойствия и долгих лет жизни!

Внимание! На сайт добавлен репертуар на июнь и июль месяцы.
В этом году закрытие сезона состоится 25 июля. В день памяти Владимира Высоцкого в театре пройдет спектакль «Владимир Высоцкий» — поэтическое представление, задуманное Юрием Любимовым как диалог актеров на сцене и голоса Высоцкого. Премьера состоялась в годовщину смерти поэта и артиста 25 июля 1981 года. В постановке были заняты актеры, которым посчастливилось работать на одной сцене с Высоцким. В том же году спектакль был запрещен и появился в репертуаре театра только в 1988 году.
В наши дни в поэтическом представлении «Владимир Высоцкий» вместе с первыми исполнителями спектакля на сцену выходит молодое поколение артистов Театра на Таганке, для которых Владимир Высоцкий также является символом и душой этого театра.
Мы благодарим всех наших зрителей, кто из года в год приходит на встречу с памятью, с образом Владимира Высоцкого, сохранившимся в стенах Таганки, и благодарим тех, кто впервые придет услышать голос поэта.

О новом спектакле Юрия Любимова «Мед», премьера которого состоялась 23 апреля, в день 46-летия Театра на Таганке, пишет Мария Седых в журнале «Итоги» в рубрике «Художественный дневник»:
«Никак не пишется первая фраза. И я даже знаю почему. Ну как в ХХI веке, не поерничав, взять и брякнуть без разбега: „Я слышала музыку сфер“. А еще догнать и добавить: „…и облилась слезами умиления“. Но, черт возьми, я ее слышала все 57 минут, что длится спектакль „Мед“, поставленный Юрием Любимовым по поэме Тонино Гуэрры. Наш 92-летний Мэтр поздравил этим представлением своего младшего товарища с 90-летием. А Таганка свой 46-й день рождения опять отмечала премьерой. От одних этих цифр голова может закружиться, а тебе к тому же дарят маленький шедевр. И ты забываешь о датах и только благодарно повторяешь про себя: „Дай им Бог здоровья. С днем рождения“.
Из фойе в зрительный зал открыта только одна дверь — прямо на сцену. Публика проходит по подмосткам и, держась за поручни шатких перил, спускается в партер. Когда свет погаснет, рабочие унесут их за кулисы, отделив нас от театрального действия. Что хотел сказать режиссер, пустив нас через святая святых? И вы, мол, родом оттуда? Мед-пиво пили? Может быть.
Спустя мгновение картинки Гуэрры оживут (именно ими оформлено пространство — другого художника и быть не могло) и засияют тем таинственным светом, которым переливается только смальта. Один из любимых материалов мастера, знающего какой-то свой секрет ее обжига. Впрочем, Тонино знает множество секретов преображения материального мира. Под его руками расцветают сады забытых фруктов, а глиняные кувшины становятся танцующими. Наш-то Петрович тоже гончарных дел мастер и в большом ладу с секретами театральными, волшебствами сценическими. Его материал — артисты. Та еще глина. Они сверкают здесь все вместе и каждый в отдельности. Феликс Антипов, Валерий Золотухин, Любовь Селютина, Алексей Граббе, Полина Нечитайло. Отдельность — очень важное свойство мировоззрения Гуэрры.
Из сотни сценариев, написанных Гуэррой к фильмам Феллини, Антониони, Рози, де Сика, де Сантиса, Тарковского, Хржановского и многих-многих других замечательных режиссеров, во время представления „Меда“ память, конечно, выбирает „Амаркорд“. Сюжет поэмы переносит нас в маленькую деревушку, где из 1200 жителей осталось всего ничего: два поссорившихся брата, два сапожника, старуха с козой, мать с дебильным сорокалетним сыном да монах. Но то же небо над головой, так же сменяются времена года, так же расцветают вишневые деревья и колеблется пламя свечей, зажженных в храме. Когда персонажи заполнят сцену, взвалив на плечи тяжелые брезентовые рюкзаки послевоенного покроя, и поплывут по водам Леты, перед глазами, сменяя друг друга, замелькают кадры когда-то потрясших фильмов. Картинки у каждого будут свои, потому что на сцене не копии, не имитации, а поэтические ассоциации, рожденные от встречи двух больших художников. Свои мастер-классы Гуэрра часто предваряет словами: „Ваша память должна представлять копилку воспоминаний“. Наша, зрительская — тоже. От объема копилки зависит глубина наслаждения. И возраст здесь совсем ни при чем.
На Таганке всегда любили бить в колокол. Растревожить. На этот раз выходишь с чувством покоя и счастья. Быть может, при чем как раз возраст создателей? Созидателей, жизнь которых медом не была, но вкус которой они отведали сполна.»
подробнее>>

Сегодня в театре пройдет спектакль «Добрый челвоек из Сезуана». Этим спектаклем 46 лет назад, 23 апреля 1964 года, открылся Театр на Таганке под руководством Ю. П. Любимова. Театральный критик Марианна Строева писала в своей статье «Победа без спора» в 1965 году:
«Когда Юрий Любимов поставил „Доброго человека из Сезуана“ в Щукинском театральном училище в 1963 году, ему и в самом деле показалось, что он в чем-то отступил от Станиславского. Стремясь к „открытой и страстной революционной публицистике“, к „непременной тенденциозности“ и поучительности, он выбрал для этой пьесы-притчи „манеру столь любимого Брехтом „театра улицы“, в котором актер работает, не перевоплощаясь в тот или иной образ, но заражая зрителя своим отношением к нему“. Ученик вахтанговской школы, Ю. Любимов естественно сближал Брехта с Вахтанговым.
Заразительный, молодой спектакль студентов сразу же покорил всех своей удивительной актерской свободой, импровизационностью и музыкальной ритмичностью. Казалось, действительно, студенты ничего не „играли“, а вышли гурьбой на сцену в своих обычных черных „тренировочных“ костюмах и заключили некое соглашение со зрителем: условимся, что мы, московские студенты 60-х годов, представим вам сейчас некую китайскую притчу о том, как боги спустились на землю в поисках „доброго человека“ и что из этого вышло. Представим почти без всяких декораций, гримов и костюмов, не пытаясь „перевоплощаться“, а делая лишь примерную „прикидку“ на образ: вот они наденут одинаковые велюровые шляпы и покажут трех богов, устало бредущих гуськом. Тот
студент возьмет кувшин с кружкой и покажет нам водоноса, что ждет богов и заботливо устраивает им ночлег. А та худенькая растрепанная студентка согласится дать приют богам, пригладит свои черные волосы и станет Шен Те - „самым добрым человеком“ в Сезуане. Студенческие столы изобразят табачную лавку. А те двое (со второго курса!) возьмут гитару и аккордеон, чтобы дать музыкальный ритм всему зрелищу. Но прежде чем начать рассказ, студенты обернутся к портрету Бертольта Брехта, что висит справа на сцене, и дадут ему молчаливую клятву — быть верными его революционной непримиримости. (В этот момент ваше сердце дрогнет от каких-то дорогих юных воспоминаний. )
Потом, когда будет развертываться притча, молодые актеры увлекутся, войдут в роль, и где-то незаметно для самих себя мы уже будем верить в их образы так, как будто они „живут“ на сцене, как будто перевоплощение уже совершилось. И сколько бы каждый из них ни „выходил“ из роли, обращаясь прямо в зрительный зал от себя, и сколько бы ни „входил“ обратно, нас это уже нисколько не „выбивало“ из игры- условия игры оставались в силе.
Так зачем же понадобились эти особые условия? Не проще ли было играть ту же проститутку Шен Те или того же „мертвого летчика“ в добротной старой манере „вживания“ в образ без всяких этих „условностей“? Проще — может быть. Но тогда вряд ли Ю. Любимов с молодыми актерами добился бы такой покоряющей, неожиданной победы, которая стала, по существу, первым истинно брехтовским спектаклем советского театра. Метод, заимствованный Ю. Любимовым из арсенала вахтанговских традиций, принес актерам свежее чувство творческой свободы на сцене, ощущение полной власти над образом. Права актерской личности расширились: актер стал выше образа. Он мог вольно распоряжаться своим образом, мог войти в него, а мог и выйти, когда тот оказывался слишком узким для мысли автора, выраженной в зонге. Но самое замечательное, что при этом нисколько не нарушалось живое ощущение цельности образа — контакты тут же восстанавливались. Зато выигрыш был громадный: импровизационная легкость раскрепощала творческую фантазию актера, рождала неожиданные, не подсказанные прямолинейной логикой приспособления, царила острота формы.»
подробнее>>

Предлагаем вашему вниманию интервью Ю. П. Любимова, которое он дал для Джулии Перони, студенки факультета Литературы и Философии Миланского Университета. Это интервью было использовано в работе Джулии Перони «Любимов и Брехт: эпический театр в советской реальности».
подробнее>>

23 апреля, исполнилось 46 лет Театру на Таганке.
В интервью GZT. RU Юрий Петрович Любимов рассказал, за что он ругает своих актеров, как приспособиться к дикому российскому капитализму и почему он не верит российским менеджерам так же, как не верил советским. 
Корреспондент GZT. RU встретился с Юрием Любимовым незадолго до дня рождения Театра:
«23 апреля 1964 года спектаклем „Добрый человек из Сезуана“ началась история театра Юрия Любимова. Театра, который вошел уже не только в российскую, но и во всемирную театральную историю. 
„Так получилось, — говорит Юрий Любимов. —Кажется, в этот день родился Шекспир, а за день до этого — Ленин. Мы в этот день сыграли премьеру „Доброго человека из Сезуана“. Я же не мог играть старые спектакли: нужно было платить долги Театра драмы и комедии на Таганке, существовавшего до меня. Вот и пришлось менять весь репертуар, хотя мне разрешили взять с собой только десять моих учеников-актеров. Потом я еще двоих выторговал.
Сейчас никто не знает, что сперва меня назначили в театр Ленком, а на Таганку — Анатолия Эфроса, и только в последнюю минуту нас перекинули. Я это трактовал так: чиновники думали, что этот театр меня быстро сожрет. Вот с тех пор и кручусь. Девять лет делал все, чтобы построили новое здание театра, потом его отняли. Да что об этом говорить!
Потом, когда через три года Анатолия лишили работы в Ленкоме, мы собрались у Юрия Завадского, и думали, как Эфросу помочь. Завадский всегда был изыскан, старомоден. Он был мужем великой балерины Галины Улановой. Кстати, когда я играл Ромео, она научила меня бегать по сцене. А Николай Берсенев, к которому я поступил в студию при МХАТ-2, тоже был ее мужем. Я учился все время, и благодаря своей длинной жизни кое-чему научился. То есть вырабатывал свои приемы. Как вырабатывает их хирург — если у него руки профессионала, все идут к нему на операцию. Опыт в театре — замечательная вещь. Особенно, если он не на глупую голову.“
Юбилей театра Юрий Петрович проводит, как обычный рабочий день. С утра репетирует, делая перерывы, чтобы принять поздравительные письма и телеграммы. Вечером сядет за свой режиссерский столик в зале и будет следить, как актеры играют премьеру спектакля „Мед“ по поэме Тонино Гуэрры, время от времени сигналя актерам фонариком — у них уже сложилась система условных знаков.»
подробнее>>

Сегодня Юрий Любимов прочитал труппе свою новую пьесу об А. П. Чехове «Душа и маска». В пьесу вошли фрагменты из произведений писателя и воспоминания современников о нем. Согласно традициям, Юрий Петрович познакомил артистов со своим замыслом новой постановки и ответил на вопросы.

На премьере спектакля «Мед» побывала съемочная группа канала «Россия 24»:
«Театр на Таганке отметил свой 46-й день рождения. По традиции — премьерой. Зрители увидели спектакль „Мед“, приуроченный к юбилею выдающегося итальянского поэта и кинодраматурга Тонино Гуэрры. Сам классик в Москву приехать не смог. И главным героем дня стал Юрий Любимов — после спектакля ему вручили медаль в честь 65-летия Победы в Великой Отечественной войне.
Юрий Любимов стучит по дереву — боится сглазить важный для себя спектакль. День рождение „Таганка“ отмечает постановкой со сладким названием, но не слащавым сюжетом. Пьеса „Мед“ была написана итальянским писателем Тонино Гуэрра 20 лет назад. А поставили ее только сейчас в любимовском театре.
„Он мне доверял, а я ему доверяю, как мастеру своего дела. Другого режиссера он не позвал, а попросил меня, русского. Но я всегда был очень близок к итальянцам“, — объясняет Юрий Любимов, художественный руководитель Театра на Таганке.
Дружбе Любимова и Гуэрры не один год. Спектакль „Мед“ режиссер поставил ко дню рождения выдающегося итальянского поэта. Правда, сам автор выбраться на премьеру не смог. Зато любезно предоставил свои мозаики, которые стали декорациями к спектаклю.
Так в зрительный зал публика „Таганки“ еще не входила. Чтобы поближе рассмотреть декорации-мозаики, режиссер позволил зрителю пройти к своим местам через сцену. Поздравить любимый театр с днем рождения пришли как давние друзья, так и завсегдатаи театралы.
„Здесь святые стены, невероятная история связана с ними. Этот тот театр, который сделал нашу жизнь другой“, — говорит актер Леонид Ярмольник. 
„Это блестящий театр. Я давно сюда хожу, еще когда Высоцкий был жив. Я обожаю театр, он всегда создает новую форму, новую пластику“, — объясняет Зураб Церетели, президент Российской академии художеств.
Постановка „Мед“ — это смесь ностальгических переживаний и лирических воспоминаний Гуэрры. На сцене протекает жизнь небольшой итальянской провинции. Встречи и расставания, любовь и печаль, невинность и порок — так поэтично рассказанные автором и так сценично поставленные режиссером.
После премьеры главным действующим лицом на сцене становится Юрий Любимов. Медаль „65-лет Победы в Великой Отечественной войне“ должна пополнить солидную коллекцию боевых наград бессменного руководителя „Таганки“, который как на фронте, так и в искусстве никогда не привык отступать.»
Видеосюжет о премьере «Мед»>>

Поздравляем актера нашего театра Ивана Рыжикова с присвоением звания «Заслуженный артист России».
Иван Рыжиков был приглашен Ю. П. Любимовым в Театр на Таганке в 1997 году в спектакль «Марат и маркиз де Сад» П. Вайса, а вскоре — на непростую роль летчика Янг Сун («Добрый человек из Сезуана» Б. Брехта). С первых дней работы в Театре на Таганке Иван Рыжиков показал высокую актерскую одаренность, талант, способность и желание много и сосредоточенно работать, постигая мастерство, доводя роль до совершенства исполнения и точности выражения режиссерского замысла. И. Рыжиков обладает способностью и большим стремлением учиться — и у режиссера, и у старших коллег актеров — мастеров сцены. Сочетание этих качеств способствовало тому, что актер постоянно развивался творчески и мастерство его устойчиво росло. Сейчас Иван Рыжиков — один из ведущих артистов Театра на Таганке.
Иван Рыжиков с ранней юности был вынужден содержать семью и работать. Он привык к самому тяжелому труду, освоил множество профессий (такие как каменщик, грузчик, официант, дворник, администратор и др.), которые он всегда сочетал с учебой, а выучившись — с работой в театре.
Высокая активность, работоспособность, умение брать на себя ответственность и организаторские способности позволяют Рыжикову удачно сочетать работу ведущего артиста театра и заведующего труппой. Творческая индивидуальность и профессионализм помогли ему встать в ряды первых актеров Таганки и нести на своих плечах основной груз репертуара.
Рыжиков прекрасно овладел профессией, он одарен музыкально, обладает и отлично владеет уникальным голосовым диапазоном, он пластичен, благодаря природным данным и постоянным тренировкам прекрасно подготовлен физически.
Творческая неповторимость И. А. Рыжикова ярко проявилась среди актерского ансамбля в воплощении сложной роли полковника Скалозуба («Горе от ума — Горе уму — Горе ума» А. Грибоедова), сыгранной им нетривиально, многопланово и интересно, а также многих других ролей. Диапазон его ролей широк и разносторонен.
Иван Рыжиков участвует в спектаклях:
 — «Антигона» (Гемон);
 — «Братья Карамазовы (Скотопригоньевск)» (Дмитрий Карамазов);
 — «Горе от ума — Горе уму — Горе ума» (Полковник Скалозуб С. С. );
 — «До и после» (Исполнитель бриколажа);
 — «Добрый человек из Сезуана» (Янг Сун);
 — «Марат и маркиз Де Сад» (Санитар);
 — «Мастер и Маргарита» (Понтий Пилат);
 — «Сказки» (Джон);
 — «Фауст» (Парис).
Интервью с Иваном Рыжиковым вы можете прочитать на нашем сайте тут>>

Поздравляем артистку нашего театра Любовь Селютину с присвением звания «Народная артистка России».
Любовь Селютина — особенная актриса.
Она обладает огромным природным дарованием. Это величина дарования великих драматических талантов, известных в истории театрального искусства, — Дузе, Ермоловой, Коонен. Сегодня на нашей русской сцене она — совершенно уникальное явление. Такой у нее дар, и так она работает, вкладывая себя всю: талант и мощь творческой индивидуальности, и исключительную работоспособность. Она достигает высочайшего профессионализма в искусстве исполнения ролей любой сложности, в изображении самого широкого диапазона чувств, в том числе экстремального — в греческой трагедии, играть которую очень нелегко.
Селютина работает ярко, точно, искренно, с абсолютной отдачей, она постоянно совершенствуется, ищет новые подходы к роли, приемы раскрытия и выявления характеров. Она — мастер перевоплощения и погружения в глубину образа, и это позволяет ей правдиво и самобытно играть любые роли — от непростых, многоплановых, постепенно раскрывающихся героинь русской классики — Чехова и Достоевского (с которых она начинала творческий путь) до гипертрофированных по степени проявления чувств персонажей античной трагедии. А это — огромные роли, требующие особого мастерства и умения полностью сосредоточиться, чтобы проникнуть в суть внутренней партитуры характера. Чтобы вынести их на своих плечах, актрисе необходима высочайшая техника, особые голосовые, мышечные тренинги, умение точно пользоваться своими внутренними нервными резонаторами. Иначе роль, требующая воплощения иного темперамента, не прозвучит. Любовь блестяще справляется со столь сложной актерской задачей.
Именно Селютину пригласил всемирно известный японский режиссер Т. Судзуки на главную роль в свою постановку трагедии «Электра», которую он перенес в особенно острые условия игры, заявив местом действия лечебницу для душевнобольных.
Надо вообще отметить, что зарубежные зрители и критики, пресса больше следят за такими редкими и серьезными дарованиями, как Селютина, чем отечественные. Она объездила много стран с гастролями театра на Таганке, показывая свою работу, везде была принята «на ура» и отмечена более чем похвальными рецензиями. «Я не вижу сегодня в России актрисы равной Селютиной, — говорит Юрий Петрович Любимов, — и сожалею, что у себя на родине мы часто не ценим то, что имеем».
Любовь Селютина в высшей степени работоспособна и абсолютно предана своей профессии. Она целиком посвятила себя своему театру, 32 года беспримерного служения сцене. Она — ведущая драматическая актриса Театра на Таганке, в котором она несет на своих плечах основной груз репертуара.
Любовь Селютина — одна из самых любимых нашими зрителями актрис, ее искренность, смелость, доходящее до высот трагизма исполнение, честность и глубина раскрытия образов, снискали ее таланту множество поклонников. Женские образы, созданные ею, это огромный вклад в состояние и развитие искусства, которому она отдает себя всю, без остатка.
Среди ролей Любови Селютиной в Театре на Таганке:
Соня Мармеладова («Преступление и Наказание», 1979г.) Ф. М. Достоевский;
Соня («Дом на набережной», 1980г.) Ю. Трифонов;
Ирина («Три сестры», 1981г.) А. Чехов;
Донна Анна («Пир во время чумы», 1989г.) А. С. Пушкин;
Хрисофемида («Электра», 1992г.); Софокл.
Сегодня Любовь Селютину можно увидеть в ролях:
Медея («Медея», 1995г.) Еврипид. 
За роль Медеи она была номинирована на приз «Лучшая женская роль» в театральном фестивале «Золотая маска».
Катерина Ивановна («Братья Карамазовы», 1997г.) Ф. М. Достоевский;
Наталья («Шарашка», 1998г.) А. И. Солженицын;
Шен-Те и Шуи-Та — («Добрый человек из Сезуана», 1999г.) Б. Брехт;
Татьяна («Евгений Онегин», 2000г.) А. С. Пушкин;
Тоня («Живаго (Доктор)», 1993г.) Б. Л. Пастернак;
Забота («Фауст», 2002г.) Гете;
Анна Ахматова («До и После», 2003г.) поэтический спектакль Ю. П. Любимова по поэзии Серебряного века;
Клитемнестра («Электра», 2007г.) Софокл;
Мать Гоголя; Пульхерия Ивановна («Арабески», 2009г.);
Филомена («Мед»,2010г.)

Сегодня в театре пройдет премьера нового спектакля Юрия Любимова «МЕД».
В день рождения Театра на Таганке Юрию Любимову будет вручена медаль «65 лет Победы в Великой Отечественной войне».
Сообщает ИТАР-ТАСС:
«МОСКВА, 23 апреля. /Корр.ИТАР-ТАСС Ольга Свистунова/. Новый год встретит сегодня Московский Театр на Таганке — ровно 46 лет назад этот легендарный коллектив был создан Юрием Любимовым. „Сегодня у нас, действительно, праздник — мы открываем очередной, 47-й по счету сезон“, — подтвердил знаменитый режиссер, принимая поздравления ИТАР-ТАСС.
Днем рождения „Таганки“ считается 23 апреля 1964 года, когда здесь сыграли первый спектакль — „Доброго человека из Сезуана“. С тех пор к каждому дню рождения своего театра его отец-основатель старается подготовить премьеру. На сей раз он поставил спектакль к 90-летию выдающегося итальянского поэта, кинодраматурга и художника Тонино Гуэрра. „Именно так мне хотелось поздравить моего „младшего“ друга, у которого совсем недавно, 16 марта, и случилась эта круглая дата“, — сказал 92-летний лидер Таганки.
Тонино Гуэрра, родившийся девять десятилетий назад в небольшой деревушке Санарканджело на севере Италии и по сей день живущий в этих краях, известен всему миру. В историю мирового кино он вошел как автор сценариев к фильмам „И корабль плывет…“, „Амаркорд“, „Репетиция оркестра“ Федерико Феллини, „Брак по-итальянски“ Витторио де Сика, „Затмение“ и „Красная пустыня“ Микеланджело Антониони, „Ностальгия“ Андрея Тарковского и многих других гениальных лент.
Не менее преуспел сеньор Гуэрра и на художественном поприще, прославившись своими акварелями, мозаиками и керамикой. Но все же основное его предназначение — быть прозаиком и поэтом. Его романы, рассказы, эссе и стихи по праву удостоены многих высших литературных премий. 
„Это человек эпохи Возрождения, неукротимый в желании все охватить своим талантом, — говорит Юрий Любимов, близко знакомый с итальянским классиком. — Представить Тонино Гуэрра в многогранности его личности и дарований и было целью нашего спектакля“.
Кстати, чтобы увидеть его, зрители пойдут в зал через сцену. Такой режиссерский ход Любимов, по его словам, решил применить для того, чтобы сразу погрузить публику в творческий мир Гуэрра. Ведь на подмостках в качестве декораций будут установлены картины, мозаики, предметы интерьера, выполненные итальянским мастером.
После столь необычного пролога начнется собственно спектакль. Он поставлен по поэме Гуэрра „Мед“, которую сам автор считает итоговым произведением, хотя и сочинил его 20 лет назад.
„Четыре дня уже, как семьдесят мне лет“, — произнесет со сцены актер Феликс Антипов, выступающий в роли Тонино Гуэрра. А далее последует мудрая притча о двух братьях, проживших большую жизнь, до краев наполненную впечатлениями. Эта жизнь была и радостна и трагична. Сладкий мед ее приходится вкушать с острия ранящего ножа — таков лейтмотив поэмы, которая прозвучит в исполнении ведущих артистов Таганки: Валерия Золотухина, Любови Селютиной, Дмитрия Высоцкого и других. 
Логично было бы в финале устроить чествование Тонино Гуэрра, но, к сожалению, он не смог приехать в Москву, так что на сцене он не появится. Зато на подмостки родного театра выйдет сам Любимов. И не только как автор спектакля. В торжественной обстановке ему будет вручена медаль „65 лет Победы в Великой Отечественной войне“. Она пополнит солидную коллекцию боевых наград основателя и бессменного руководителя „Таганки“, в которой есть медали „За оборону Ленинграда“, „За оборону Москвы“, „За победу над Германией“, орден Великой Отечественной войны П степени и другие высокие регалии. Так отмечены заслуги мастера сцены, прослужившего с 1941 по 1946 год в Ансамбле песни и пляски НКВД, организованном для поддержания духа войск и нередко выступавшего на передовой.»

Внимание! Сегодня в театре вместо спектакля «Замок» пойдет спектакль «Владимир Высоцкий» в связи с болезнью артиста Р. Стабурова.

На эти темы рассуждает Тонино Гуэрра в журнале “STORY” в рубрике «Толковый Словарь»:
«Знаю, что величие дается человеку уж точно не за эрудированность, даже не за оптимизм духа. Да и время — строгий судья, может разрушить любой успех, любого человека, впрочем, как и наоборот, может сделать человеку славу — в общем, время все ставит на свои места. У меня самого такое было. Когда вышел фильм, который мы сделали с Антониони, „Красная пустыня“, я чувствовал себя неловко, мне он не нравился. А потом прошло какое-то время, у этого фильма — после реставрации — была вторая премьера. И я вдруг понял, что это гениальная картина! Единственный по-настоящему цветной фильм в мире. Раньше я скептически относился к тому, что Антониони красил переулки, в которых шли съемки, менял цвет пейзажа, деревьев, гранаты мог сделать белыми. Тогда мне это казалось диким. И сколько лет пришлось прожить, чтобы понять уникальность этой работы с цветом!» подробнее>>

23 апреля 2010 года в день рождения Театра на Таганке традиционно состоится премьера — будет представлен новый спектакль Юрия Любимова «МЕД» по поэме знаменитого итальянского сценариста и писателя Тонино Гуэрра.
Уходящий 46-й сезон в Театре на Таганке был плодотворным. 25 декабря 2009 г. состоялась премьера спектакля Ю. Любимова «Арабески» по произведениям Н. В. Гоголя, ставшая, по отзывам зрителей и критиков, театральным событием года. Мастер режиссуры и постановки Ю. П. Любимов снова удивил публику: небывалым сценическим решением — на одной сцене три театра (античный, бытовой и театр марионеток) с характерной игрой в каждом из них и особенно интересным воплощением образа главного героя — Гоголя. Его загадочная личность с трагической одинокой судьбой представлена тремя молодыми артистами, слитыми в единый многогранный персонаж. Текст и игра актеров таковы, что и не очень подробно знакомые с произведениями Гоголя зрители чувствуют и переживают все смыслы и подтексты пьесы. Юрий Любимов назвал свой спектакль философским размышлением о личности Гоголя. Это его образная, ассоциативная энциклопедия Гоголя, она эмоционально отсылает к той трудно объяснимой цельности противоречивого гоголевского мира, которой, возможно, мы еще не знали. В удивительной гармонии с этим миром, словно освещая его, в спектакле звучит гениальная музыка Альфреда Шнитке.
Вторую премьеру 46 сезона «Мед» зрители увидят 23 апреля. Этот спектакль — уникальная совместная работа Юрия Любимова с классиком итальянской поэзии Тонино Гуэрра, особенно интересная тем, что она создана двумя прославленными мастерами, созвучными друг другу и сочетающими в себе не одно творческое начало, и в первую очередь — поэтическое видение мира. Именно потому, что Тонино Гуэрра — поэт, он, думая о театральном воплощении наиболее дорогих его сердцу образов, обратился к своему другу режиссеру Юрию Любимову, создателю Театра на Таганке, который всегда был и остается театром поэзии. Так два поэта своего дела — Тонино Гуэрра и Юрий Любимов — самый поэтичный сценарист и самый поэтичный театральный режиссер стали соавторами в новом спектакле.
Поэма «Мед» построена Тонино Гуэрра на ностальгических видениях прошлого, на отношении к нему — любви и печали, надежды и безнадежности чувства времени — ее можно назвать поэтическими воспоминаниями сердца. Поставить такой спектакль — по мнению специалистов и самого Юрия Любимова — задача сверх сложная.
Артисты читают поэму так, как это делают только в театре Любимова — в ритме ее написания автором. Они покажут нежно и бережно любимую автором его малую Италию, его впечатлениями детства, чувства взрослого, остроту соприкосновения с миром — радость встречи и печальный свет расставания. 
В спектакле звучит музыка Альфреда Шнитке и Владимира Мартынова. На сцене — подлинные работы Тонино Гуэрра — его мозаики, роспись по текстилю, фонарь…
В день премьеры 23 апреля Юрию Любимову, ветерану двух войн — Финской и Великой Отечественной — будет вручена медаль «65-лет Победы в Великой Отечественной войне 1941 — 1945 гг.». Вручение награды состоится после спектакля «МЕД» на сцене театра.
В этот день в театре традиционно собравшиеся гости — друзья Таганки, а также русские друзья маэстро Гуэрра поздравят Юрия Любимова с вручением награды и с премьерой.
Начало спектакля в 19-00. (Москва, ул. Земляной Вал, 76/21).
Аккредитация — по тел. 915-11-53, 915-11-65, факс 8-499-764  92 24, e-mail: taganka-theatre@mtu-net.ru и taganka-theatre7@mail.ru

Сегодня в театре состоится предпремьерный показ спектакля «Мед». Своими впечатлениями об этом спектакле делится Валерия Новодворская в статье «Ваш мед, наши пчелы» в журнале “The New Times”:
«Таганка, мудрая вечерняя Таганка! Наше поколение считает свой срок, свою эпоху от финала хрущевской оттепели до нынешней путинской зимы, с 1964-го по 2010 год. На этот раз Таганка даровала нам притчу двух гениев: Юрия Любимова и Тонино Гуэрры, двух культур — славянской и средиземноморской, двух традиций. Пропасти и бездны неизбывно несчастной, мятущейся России и пронизанная античным солнцем и светом Италия. Словом, Юрий Любимов поставил „Мед“ своего давнего друга, мудрого патриарха Тонино Гуэрры. Спектакль заменяет целый философский факультет. Плюс исторический. Вы помните, что нам дал Тонино Гуэрра? Он пришел к нам вместе с Феллини и Антониони сорок с лишним лет назад, они снимали свои фильмы по его сценариям. Мы бродили вместе с ним по „Красной пустыне“, терялись в лабиринтах „Забриски-Пойнта“, отчаивались в „Затмении“ вместе с Моникой Витти, нас душной и коварной периной накрывал фашизм в „Амаркорде“.
Но солнце Италии всегда оставляло лучик надежды: эллины и римляне верили в гармонию мира, умирали с улыбкой, и никакие бури не могли расплескать ясность их духа. Чаша жизни Италии полна легким, хорошим, веселым вином. Но когда Тонино Гуэрра написал сценарий для „Ностальгии“ Андрея Тарковского, неисцелимая боль русской культуры, славянское мрачное отчаяние пополам со славянским же вечным бунтом перевесили античную цельность и античный свет. Так что надо было ожидать, что черная печаль мощного любимовского таланта добавит не одну ложку дегтя в гуэрровский горшочек с медом.
„Надо было ожидать, что черная печаль
мощного любимовского таланта добавит
не одну ложку дегтя в гуэрровский
горшочек с медом“.
У входа, прямо в фойе, нас встречает коза, теплая, пушистая, почти живая. И любимовский голос, повелевающий идти вслед за козой. И всюду веселые, сочные, яркие картины Гуэрры, а на сцене его настоящие мозаики. Неунывающая Италия с ее сыром, ветчиной, вином, колбасами, пиццей, античными реликвиями и великим кинематографом. Розы, орех, фонтаны, лимонные рощи, виноградники, хрусталь теплых морей. Коза — это символ и почти миф. Деревенька из „Меда“ — угасающая деревенька. Молодежь уехала в Америку, в Швейцарию, она работает по всему миру, вплоть до Китая, и над догорающей деревенькой на сцене веют флаги „дальних стран“. Но как весело, достойно и вкусно, как закономерно и спокойно угасает италийская деревня! Она пасет своих коз, делает вино, добывает мед, наслаждается розами, разноцветным, как новогодние лампочки, листопадом, она в мире со Вселенной, она приемлет ее, она — частичка вечного праздника жизни и природы. Она, как советовал Вольтер в „Кандиде“, возделывает свой сад. Два брата из „Меда“ стареют и умирают вместе, и черный флаг смерти, реющий над их ложем, — занавес, за которым покой. „Постель приготовь пошире, ложись с улыбкой счастливой, лежи и жди, когда придет судный день справедливый. Да будет могила мягкой, да будет уютным ложе, и пусть рассветный свет золотой льется, тебя не тревожа“ (Эмили Дикинсон). Символ этой Италии — пасечник в стеклянной витрине, пасечник, извлекающий свой мед из грозных пчелиных ульев. „Нам жизни мед был дан на острие ножа“, — говорит Гуэрра. А мы наш мед не получили.
Наша разоренная, ушедшая некогда в ГУЛАГ деревня умирает иначе: в черной беспросветности. Не забудьте, что Юрий Любимов ставил Федора Абрамова. Она спивается, она тонет в грязи и скверне, она давно никого не пасет, она заросла бурьяном и травой забвения. Мы не умеем жить, не умеем умирать, наша вечность — холодная и бесприютная, и нам мир встал поперек горла и сам подавился Россией. „Род Каина, готовь свой гроб и падай на дороге пыльной“, — Бодлер написал это про нас.» подробнее>>

Внимание! 30 апреля вместо спектакля «ОБЭРИУТЫ» состоится спектакль «ЭЛЕКТРА». Билеты действительны.
Спектакль по пьесе Софокла «Электра» с дополнениями Гуго фон Гофмансталя поставлен всемирно известным японским режиссером Тадаси Судзуки в 2007 году и посвящен 90-летию Юрия Любимова.
Тадаси Судзуки — японский режиссер, широко известный во всем мире. Кембриджский университет ставит Судзуки в один ряд со Станиславским, Мейерхольдом, Брехтом, Стрелером и Бруком. Его метод тренинга актеров изучается в разных странах. Он - мастер неожиданных и оригинальных интерпретаций, без чего не обошелся и спектакль «Электра». Постановка с неизменным успехом прошла во всем мире, а со сцены Театра на Таганке очаровала и московского зрителя. Роль Клитемнестры — матери Электры — Тадаси Судзуки представлял исключительно в исполнении Любови Селютиной.
Постановка осуществлена при содействии Японского фонда исполнительских искусств и Центра исполнительских искусств г.Сидзуока.

В эти дни отмечает 85-летие Эрнст Неизвестный, скульптор-монументалист и личность монументального масштаба, создатель памятников жертвам сталинских репрессий и надгробия Никиты Хрущева, лидер художественного авангарда 60-х и один из самых востребованных ваятелей современности. Уже более 30 лет он живёт и работает в США. 
Рассказывают «Новости культуры»:
«Рука Эрнста Неизвестного на двери кабинета Юрия Любимова появилась в 1976 году, накануне эмиграции. Уезжал Неизвестный навсегда: на руке глаза, и из них слезы.
Никита Хрущев как никто иной повлиял на судьбу и славу Эрнста Неизвестного. Они встретились в 1962 году на скандальной выставке в Манеже. Неизвестный был тогда единственным адвокатом авангарда перед разгневанным вождем. „Я защищал свое достоинство, право работать хорошо или плохо“, — признается скульптор.
На тот момент Эрнст Неизвестный был фигурой очень заметной, успешной и совсем не типичной для советской арт-среды. Окончил одновременно Суриковку и философский факультет МГУ. До того прошел всю войну. Много видел, чудом выжил и мог объяснить Хрущеву, „зачем так искажает лица советских людей“.
До выставки в Манеже советские чиновники никак не могли определиться, правильное ли это искусство: антивоенные скульптуры Неизвестного и награждали, и поносили за пацифизм. Потом чиновники стали более последовательны.
Без заказов замыслы Эрнста Неизвестного оставались в эскизах и гипсах, а замыслы были грандиозные. Неофициальных художников кормила книжная иллюстрация, неофициальных скульпторов — надгробия. Эрнст Неизвестный не был исключением. Только на Новодевичьем кладбище памятников его работы восемь. Самый символичный, конечно, тот, что посвящен Хрущеву. Точка в отношениях художника с вождем.
Более поздняя скульптура находится в Москва-Сити. Пересекаешь пешеходный мост „Багратион“ и на эскалаторе спускаешься в фойе. Там скромная московская версия одного из важнейших мотивов Неизвестного — „Древо жизни“. Мастер говорит: „Яйцо, как сердце, из семи витков. И я понял, все мои работы станут частью этого сооружения“.
В один день Эрнст Неизвестный снова заглянул в кабинет Любимова и написал на двери дату своего возвращения в Россию. Последнее десятилетие он приезжал сюда по делам. В Магадане возвел монумент жертвам политических репрессий, в Калмыкии — жертвам депортаций, в Кузбассе — погибшим шахтерам.
„То, что я хочу изобразить, я вижу, и это как головная боль, пока не сделаешь, как бабочку прикнопить к листу бумаги“, — признается Эрнст Неизвестный.
Президент России Дмитрий Медведев поздравил скульптора и художника Эрнста Неизвестного, которому исполнилось 85 лет, и отметил эпический размах его творений, сообщает пресс-служба Кремля.» Видеосюжет подробнее>>

Театр на Таганке выражает самое глубокое соболезнование родным и близким погибших в авиакатастрофе под Смоленском и просит польский народ принять наши слова скорбной поддержки и сочувствия в постигшем несчастьи.

О спектакле «Мед» пишет Ольга Фукс в газете «Вечерняя Москва»:
«Если обычный театр начинается с вешалки, то Театр на Таганке на сей раз начался со смирной живой козы, приглашающей публику „вытереть ноги, прошествовать по дороге“ через сцену в зал. Публика получила редкую возможность постоять на легендарной сцене, пройти между декорациями, которыми стали мозаики Тонино Гуэрры.
Они дружат давно — легендарные старейшины мирового искусства, разменявшие десятый десяток (Гуэрра младше Любимова на три года) и сохранившие удивительный вкус к жизни. Сценарист большинства великих фильмов ХХ века, соавтор Феллини, Антониони, Де Сика, Тарковского, Ангелопулоса, Бертолуччи, братьев Тавиани, автор уникальных фонтанов, мозаик, картин, панно, керамики, солнечных часов и памятников (например, две розы, растущие из одного стебля, чьи тени образуют профили Федерико Феллини и Джульетты Мазины, а в полдень сливаются в поцелуе), Тонино Гуэрра продолжает писать стихи, которые начал сочинять в юности, попав в концлагерь, — чтобы подбодрить сокамерников. Юрий Петрович сам недоумевает, почему не ставил раньше его тексты, и лукаво извиняется перед публикой, дескать, нет у нас рецептов, как поэмы ставить. Его собственный рецепт составлен из любования жизнью и горечи утрат, из повседневных мелочей и вечных вопросов, на которые никто не даст ответа, из духа музыки и памяти сердца, из вечного возрождения природы и неизменного увядания человека.
„Мед“ — эпитафия „уходящей натуре“, миру, который жив лишь в памяти людей, „говоривших только на диалекте“: „Из тысячи двухсот нас нынче осталось девять“. Два брата-старика (один — в исполнении Валерия Золотухина — служит телеграфистом на железной дороге, которую давно разобрали, и путь из большого мира окончательно зарос травой, другой, альтер эго самого Гуэрры — в исполнении Феликса Антипова — вернулся доживать свой век в родные края), столетняя Бина (то ли женщина, то ли мужчина с неизменной козой), мать Пинела с дурачком-сыном, монах, охраняющий старинные книги, которые никто не прочтет, сапожники, которым некому тачать сапоги…
В этом мире время течет, не ускоряясь. И пчелы опыляют цветы, как повелела природа, а не едут, как в Америке, к фруктовым деревьям на поездах, развозящих ульи.
И люди не оторвались от своих корней, не разорвали человеческих связей, не затерялись на строительстве очередной Китайской стены и не забыли родной язык.
В этом мире важно все — как зимой кашляют кошки под абрикосом и согревает руки и душу тростник, высушенный еще летом. Как разнится вкус воды — колодезной и дождевой, „с запахом молний“. Как благодарно шелестят страницы неведомых книг, спасенных монахом из залитой дождем библиотеки. Как горят опавшие листья, как умирает роза, бессильная удержать свои лепестки, и как умирают в больнице два брата, держась за руки до последнего.
Белый стих Гуэрры легко сливается с музыкой Шнитке и Мартынова — Юрий Любимов не скупится на эмоциональные кульминации, подчеркивая мерную поступь неумолимого времени. Такими кульминациями может стать что угодно — вид расцветшей вишни, перед которой не сговариваясь сняли шляпы оба брата. Или поступок местного дурачка, погасившего свою свечу — залог мечты — на продуваемом всеми ветрами мосту (соединившем театральный „Мед“ с кинематографической „Ностальгией“). Своим темным разумом он понял что-то страшное и загубил свою мечту.
Когда смотришь „Мед“, понимаешь, как мало их осталось — людей, говорящих на „диалекте“ культуры великой, теплой, гармоничной и цельной. И позволяющих почувствовать страх и сладость от того, что слизываешь мед жизни с острого ножа.»

23 апреля 2010 года в Театре на Таганке состоится мировая премьера нового спектакля Юрия Любимова «МЕД», поставленного по поэме итальянского поэта и художника Тонино Гуэрра.
О спектакле «Мед» пишет журнал «Ваш Досуг»:
"К 90-летию Тонино Гуэрра Юрий Любимов приготовил фантастический подарок — спектакль о жизни, после которого хочется жить.
«Мед» — спектакль-мозаика из мыслей, образов, ассоциаций, ощущений, зашифрованных в символы смыслов, личных воспоминаний; музыки Шнитке, Мартынова, Пьяцоллы, невесомых танцев, деревьев в цвету и опадающих багряно-красных листьев. В нем есть и ожидание чуда, и коза на колесиках, и времен года, сменяющие друг друга, и бабочки, пархающие повсюду, как воплощенная легкость бытия. 
Казалось бы - жизнь угасает, люди стареют и уходят, однако остаются воспоминания и ощущение удивительной наполненности прожитых дней. И так это просто, так ясно — «жизнь — она прекрасна, жизнь — она сказочна и красива».
Гуэрра сказал однажды: «Мир, в котором мы живем — он прост. Он полон поэзии. “Buon giorno”, „Доброе утро“ — вот ради чего мы живем, а не ради всех этих оглушительных спецэффектов. Поэтому я призываю — давайте делать простое и поэтическое кино». Вот и спектакль получился простым и поэтичным, светлым и понятным. Подразумевался подарок юбиляру, а получился, конечно, подарок для каждого из зрителей.
В качестве декораций — силуэты дома, дерева, нарисованные бабочки и мозаики, по эскизам самого Гуэрры, — это тоже часть простоты, так им чтимой. Чтобы рассказать о его мире, не нужно лишнего.
Спектакль длится всего час. Юрий Любимов считает, что театр должен соответствовать современному ритму жизни. Но вот парадокс — именно в его театре хочется остаться подольше, чтобы увидеть цветущий миндаль и попробовать мед, пахнущий мятой. подробнее>>

Дорогие наши зрители! Поздравляем вас с праздником Святой Пасхи. Воскресение Христа сегодня встречают Русская православная и римская католическая церкви, а также многочисленные лютеранские церкви.
Слово «Пасха» пришло из греческого языка и означает «прехождение», «избавление». В христианской традиции праздник Воскресения Христова обозначает прохождение от смерти к жизни и от земли к небу.
У иудеев Пасха (Песах) отмечается в честь Исхода из Египта, она начинается на 15-й день весеннего месяца нисан и празднуется в течение 7 дней.
В христианстве праздник был установлен в апостольское время и объединял два воспоминания — о страданиях и о Воскресении Христа. Для обозначения частей праздника употреблялись особые наименования — Пасха страданий, или Пасха Крестная и Пасха Воскресения. 
Интересно, что первоначально смерть и воскресение Христа отмечались еженедельно: пятница была днем поста и скорби в воспоминание страданий Христа, а воскресенье считалось днем радости. Ежегодное празднование появляется примерно во II веке н.э.
В первые века христианства Пасху встречали не всегда в одно и то же время. Так, на Востоке, в Малоазийских церквях, ее отмечали в 14-й день нисана (март — апрель), а в Западной церкви праздник приходился на первое воскресенье после весеннего полнолуния. 
Попытка установить согласие между церквями в этом вопросе была сделана при святом Поликарпе, епископе Смирнском — I Вселенский Собор 325 года определил праздновать Пасху повсеместно в одно время.
«Католический» и «православный» праздники чаще всего не совпадают из-за использования разных стилей летоисчисления. По формуле определения даты, которая была установлена на Никейском соборе в IV веке, праздник Воскресения Христова отмечается в первое воскресенье после весеннего равноденствия. 
Поскольку восточная и западная христианские церкви пользуются разными стилями, то даты Пасхи расходятся, совпадая лишь иногда. В 2010 году православные, католики и протестанты отмечают Светлое воскресение Христово в один день.
2 апреля во всех католических храмах началось освящение пасхальной пищи, которую по древней церковной традиции верующие в Великую Субботу приносят в храм. Обряд освящения, который состоит из специальных молитв и окропления святой водой, будет совершаться ежечасно. Затем начнется пасхальная месса — главное богослужение литургического года.
У католиков на Пасху принято дарить близким подарки, одним из которых традиционно является фигурка пасхального зайца (кролика), обычно изготовленная из шоколада. Пасхальный заяц как символ плодородия и богатства стал символом Пасхи с XVI века — сначала в Германии, а затем и в других европейских странах и США. 
В Европе и Америке также существует обычай на утро Пасхи прятать пасхальные яйца. После пробуждения начинают обыскивать дом и обнаруживают «гнездо» пасхального кролика с множеством разноцветных яиц. 
(По материалам сайта www.yuga.ru)

Отзывы зрителей на спектакль «Мед» вы можете прочитать на нашем сайте.

Вчера в театре состоялось превью нового спектакля Юрия Любимова «МЕД» по поэме итальянского поэта и художника Тонино Гуэрра.
Об этом спектакле пишет поэт К. Кедров в статье «Любимов и Гуэрра: медовый дуэт» в газете «Известия».
«Перед глазами у меня кульминационные моменты сценической притчи-сказки. То въезжает, сверкая разноцветными стеклами, этакий паровозик из Ромашкова. То уползает из-под ног кусок последнего рельса, переплавляемого во время войны на пушки. То движется из темных глубин черной сцены процессия молящихся со свечами. То, сияя в зеркальных створках, въезжает цветущее белыми лепестками дерево. То внезапно сыплются с неба от удара колокола цветущие лепестки. То с того же неба падают камни из ожившего вдруг вулкана и застывают посреди сцены, как спящие бараны. То в момент апокалипсиса взмывают вверх и деревья, и бабочки, и стены ходят ходуном вправо и влево, и на сцену выворачивается прозрачный куб, а в кубе — пчелиный улей, а над ульем в позе распятого Андрея Первозванного не то Адам, не то Пасечник в сетке и в белых одеждах, не то сам Христос. Впрочем, я на таком прочтении не настаиваю. Символ только тогда есть символ, когда он темен и многолик. 
Спектакль оформлен по рисункам Тонино Гуэрры. Они где-то перекликаются с Параджановым. Юрий Петрович сказал мне, что когда-то Феллини, посмотрев параджановский „Цвет граната“, произнес: „Я тоже хотел поставить нечто такое, но у меня не получилось“. Здесь получилось все, получилось у всех. У Любимова — совершенно оригинальный, ни на что предыдущее не похожий феерический театральный выхлоп. У Тонино Гуэрры — сбывшаяся мечта воплотить свою поэму впервые на театральной сцене, да еще на какой! Назовем вещи своими именами. Когда обоим авторам исполнилось 90 — можно себе позволить. Вчера на сцене Таганки произошла историческая встреча самого великого кинодраматурга и самого великого режиссера нашего времени. Такое случается не часто. Может быть, раз в столетие.»
подробнее>>

Сегодня, в день траура по погибшим в результате террористических актов, совершенных в московском метро, Театр на Таганке выражает самые глубокие соболезнования и скорбь тем безутешным людям, кто переживает сейчас самую страшную трагедию, кто понес невосполнимую утрату — родным, близким и друзьям погибших. Это несчастье, которое нельзя поправить, успокоить, и смириться с ним невозможно, несчастье, которое касается нас всех.
Слова сострадания и посильной поддержки мы хотим сказать тем, кто выжил в этом ужасе и находится сейчас в больницах. Дай Бог вам скорее поправиться, а всем нам справиться с бедой.

Сегодня в 12.00 и в 19.00 в театре состоялся премьерный спектакль Юрия Любимова «АРАБЕСКИ», посвященный личности, жизни и творчеству
Н. В. Гоголя. Об этом спектакле пишет Александр Абрамов, научный сотрудник музея-квартиры В. Э. Мейерхольда в статье «Тригоголье, уходящее в бесконечность»:
"Главное, что понимаешь после спектакля «Арабески», — вы неуловимы, Николай Васильевич, и нам никогда не узнать вас. Мы способны только чувствовать, каждый по-своему, ваш необычный мир. Но есть среди нас Мастер, которому дано воплотить этот мир на сцене. Юрий Петрович Любимов — этот редкий Мастер. Не мудрствуя лукаво, он пошел одной из самых верных дорог к Гоголю: не при дневном свете, когда Николая Васильевича днем с огнем не сыщешь, но с фонариком в руке, а по углам и вокруг мрак, мрак, мрак… И мрак этот тем сильнее окутывал Мастера, чем чаще он пытался светить в него фонариком. Но Мастер шел, шел упорно, и мрак принимал его, уже идя рядом с ним, а не на него. Потому Любимов и редкий из немногих, что ему дано ставить Гоголя и по Гоголю, а это дар. Таким же даром был наделен Всеволод Эмильевич Мейерхольд, поставив спектакль «Ревизор» в 1926 году. Отличительной особенностью режиссера-мастера, который ставит спектакль по произведению Гоголя или же спектакль о Гоголе по мотивам его произведений, является умение найти, почувствовать и показать верный подход к изменчивому миру писателя, умение выхватить из этого мира за полу кафтана или за ворот сюртука мерзавца чиновника или всю немую сцену разом. Мейерхольд когда-то в финальной сцене «Ревизора» так и сделал: подменил живых актеров куклами, у которых были загримированы лица для пущей жизни. Это были мертвые души в подлинном своем обличье. Любимов с помощью трех актеров, одетых хотя и в одинаковые зеленые фраки, показывает три разных ипостаси Гоголя. Но этого мало, Мастер идет дальше: к этому числу 3 он добавляет значок бесконечности, говоря о том, что Гоголь везде и во всем. Он и в шинели, что упала сверху, а потом мирно покоилась на штанкете, потому что в основном сегодня все одеты; и в посмертной маске, что находилась рядом с шинелью; и в двух колесах, стремительно вращающихся на фоне нарисованной кареты и даже в кошке, которую актриса Любовь Селютина заботливо держала в руках.
Да, Гоголь в этом спектакле везде и во всем и, что очень важно, во всех. Но постойте, Мастер, а какой же все-таки он, этот Гоголь? И что такое вообще Гоголь для России? Мастер, который только что закончил свой спектакль, встал, поклонился гремевшим со всех сторон аплодисментам и в наступившей тишине произнес: «Гоголь — это загадка, которая делает Россию неуловимой для иных умов, но и сама Россия будет биться над ней всегда, а отгадать так и не сможет. Гоголь — такая же загадка для России, как и Россия — для Гоголя». Вот и все. Мастер скромно вышел из зала и исчез в длинном коридоре, чтобы вскоре снова вернуться и снова бродить там, где у него будет только фонарик, а по углам и вокруг мрак, мрак, мрак…

Дорогие наши зрители! Дорогие друзья!
Поздравляем вас с замечательным весенним праздником — Международным Днем Театра!
Это прекрасно, что свой профессиональный праздник мы делим с миллионами людей, которые любят наше искусство — театр, игру, музыку, танец, яркие краски и те переживания, которые они испытывают в театральном зале.
Традиционно наш театр весной готовит и выпускает премьеру. Обычно мы стараемся приурочить премьеру к дню рждения Театра на Таганке 23 апреля. Но первые представления нового спектакля (превью) по традиции уже идут в марте и часто совпадают с празднованиями Международного Дня Театра. В этом году превью спектакля по поэме Тонино Гуэрра «МЕД» состоялось 16 марта, в день рождения итальянского поэта и художника Тонино Гуэрра, 90-летний юбилей которого мы праздновали у себя в театре, в то время как юбиляр отмечал его на родине. Мы рады, что этот замечательный прославленный автор, обратился с просьбой впервые поставить в театре его поэму именно к Юрию Петровичу Любимову. И что именно в нашем театре состоялась первая непосредственная встреча его произведения с русскими зрителями. Эту долгожданную встречу мы считаем лучшим подарком вам, дорогие друзья, и себе к празднику Дня Театра.

Театр на Таганке выражает глубокие соболезнования родным и близким, друзьям и коллегам начальника московской службы пожаротушения полковника внутренней службы Евгения Чернышева, который погиб при эвакуации людей из горящего бизнес-центра в Москве.
Крупный пожар в административном здании произошел вечером 20 марта на севере Москвы.
Первые пожарные подразделения прибыли на место пожара через 6 минут после вызова, на этот момент огонь уже распространился по всем этажам здания. Пожару был присвоен повышенный ранг сложности. Эвакуация людей проводилась в сложных условиях открытого горения и сильного задымления. 
Евгений Чернышев лично проводил эвакуацию людей. На верхнем этаже здания он попал под обрушение кровли и погиб. Всего из горящего бизнес-центра были спасены пять человек, погибших и пострадавших нет.
Евгений Чернышев родился в 1963 году.
Всю жизнь посвятил делу тушения пожаров и спасения людей: в 18 лет поступил в Ленинградское пожарно-техническое училище, прошел путь от простого пожарного до руководителя службы пожаротушения Главного управления МЧС России по Москве, которую возглавил в 2002 году. Именно он выезжал на самые тяжелые и сложные пожары в столице. На его счету в должности руководителя службы пожаротушения более 250 крупных пожаров, десятки спасенных жизней.
У Евгения Чернышева остались жена и сын.
Все, кто знал Евгения Чернышева, утверждают, что человек он был бесстрашный, всегда смело шел в огонь. Предпочитал не рисковать жизнями подчиненных. Офицер. Специалист в своем деле. Главное было для него — спасать людей: он всегда находился на самом опасном участке.
Спасая других, он не жалел себя… Светлая ему память!..

Сегодня в театре состоится превью нового спектакля Юрия Любимова «МЕД» по поэме итальянского поэта и художника Тонино Гуэрра.
Спектакль впервые был показан 16 марта в день рождения Тонино Гуэрра. Рассказывают «Новости культуры»:
«90-летие отмечает Тонино Гуэрра — поэт, художник, обладатель восьми „Золотых Пальмовых ветвей“ и шести „Оскаров“, рыцарь итальянского „Большого креста“ и лучший сценарист Европы (это официальный титул). Вчера к этим символам признания добавился российский орден Почета, присвоенный Тонино Гуэрре указом президента России Медведева „за выдающийся вклад в развитие итальяно-российских культурных связей“. Юрий Любимов, один из давних московских друзей Гуэрры, поставил у себя в Театре на Таганке спектакль „Мед“ по тексту поэмы Тонино Гуэрры. Спектакль, который „Таганка“ дарит выдающемуся мастеру.
Идея поставить говорящую козу при входе принадлежат Юрию Любимову. Коза потом появится и на сцене — как символ философской простоты жизни. У входа она приглашает прямо через сцену пройти в зрительный зал, а на сцене — рассмотреть мозаику, автор которой — Тонино Гуэрра.
„А он действительно „грандэ маэстро“. Тонино. И, главное, не понятно, куда его кинет. Вот, захочется ему фонтан сделать — он удивительно фонтаны делает, удивительные мозаики делает“, — замечает Юрий Любимов.
Где-то недалеко от Флоренции Тонино Гуэрра впервые прочитал Любимову свою поэму „Мёд“. Два мудрых художника — близкие друзья. На память в кабинете Любимова остался рисунок и надпись рукой Гуэрры на итальянском, которая означает — „великому Любимову“. Своему другу в поздравление Любимов сам написал пролог к спектаклю.
Главные герои поэмы — два брата, один из которых — сам автор, Тонино Гуэрра. От его лица идет повествование. Братьям около семидесяти. В деревне, где из 1200 жителей осталось всего девять, сменяют друг друга времена года, а братья внимательно наблюдают за мельчайшими капризами природы, восхищаются красотой мира и вспоминают о своей жизни, которая далеко не всегда была простой. Впрочем, эти воспоминания, как мед на кончике ножа.
„Взгляд талантливого, редкого художника — вот что поражает. Не то, что он открыл передо мною какие-то новые глубины, новые просторы, а то, каким глазом, каким языком он это выражает“, — говорит народный артист России Феликс Антипов.
По словам Тонино Гуэрра, поэма „Мед“ — это итог его творчества. В ней он собрал самые лучшие образы. К примеру, знаменитый мост свечей из „Ностальгии“ Тарковского.
„Валерий Сергеевич Золотухин за эти два месяца работы стал богаче оттого, что прикоснулся к Тарковскому через Тонино Гуэрра, к Гуэрра через Тарковского, к Феллини“, — признается народный артист РСФСР Валерий Золотухин. 
Этот юбилей Тонино Гуэрра, конечно, отмечает на родине. Спектакль он увидит позже, когда „Таганка“ приедет на гастроли в Рим. „Мед“ побывает и в Петербурге — еще одном любимом российском городе Тонино Гуэрра.»
Видеосюжет можно посмотреть по адресу>>

Юрий и Каталин Любимовы вместе со всем коллективом Театра на Таганке поздравляют Елизавету Левашову и Дмитрия Высоцкого с рождением сына. Желаем крепкого здоровья и семейного счастья.

Сегодня Театр Юрия Любимова на Таганке
празднует 11-й Всемирный День Поэзии ЮНЕСКО. 
Первый День Поэзии прошел в 2000 г. на нашей сцене с участием Юрия Любимова, Андрея Вознесенского, Константина Кедрова, Елены Кацюбы.
В этом году на малой сцене состоится творческий вечер лауреата премии GRAMMY. ru, обладателя диплома Международной Академии Зауми имени основателя русского футуризма Давида Бурлюка поэта Константина Кедрова «ДИРИЖЕР ТИШИНЫ».
В поэтической феерии К. Кедрова примут участие поэтесса Елена Кацюба и лауреат Международного конкурса исполнителей 21-го века преподаватель Академии музыки им. Гнесиных Марина Вульфсон (фортепьяно).
В честь Дня Рождения Баха (21-го марта) Константин Кедров прочтет поэтическую фугу
«Ах Бах»;
Прозвучит поэма «Зеркальный рояль»;
Зрители увидят поэтические видеоклипы на стихи К. Кедрова:
«Улетающий квадрат Малевича»;
«Невеста лохматая светом»;
«Страна печали».
Многие впервые познакомятся с живописным театром основоположника мирового сюрреализма Павла Челищева(1989-1957) — двоюродного деда Константина Кедрова. Стихи поэта прозвучат на фоне фрагментов современной реставрации последнего балета труппы Дягилева «Ода» (1928).
В финале будет исполнена двухголосая фантазия К. Кедрова «Компьютер любви».
НЕБО — ЭТО ВЫСОТА ВЗГЛЯДА
ВЗГЛЯД — ЭТО ГЛУБИНА НЕБА

Сегодня, в день рождения Н. В. Гоголя (по старому стилю) в театре пройдет премьерный спектакль Юрия Любимова «АРАБЕСКИ». Об этом спектакле читайте в новой статье из «Независимой газеты»:
«В который раз Юрий Любимов высказывается о природе гениальности языком театра.
Судьбы творцов в России так схожи! Смотришь спектакль о Гоголе, а вспоминаются факты биографии постановщика Юрия Любимова. Избитые слова о трудной судьбе художника обретают смысл и реальное наполнение. Та же конфронтация и поиски мирного сосуществования. Та же трудная попытка стать „человеком мира“ — очарования и огорчения на этом пути. „Италия, отчизна моего вдохновения!“ — горестно воскликнет актер, исполняющий роль Гоголя. Каково это — жить на две отчизны? Каково это — просить у главы государства финансовой помощи, смирив гордыню? Каково это — радоваться Родине, встречающей тебя нищетой и разрухой, то есть буквально антисанитарией — тараканами?
Режиссер Юрий Любимов, когда-то выпустивший „Ревизскую сказку“, ставит на этот раз всего Гоголя. В легендарных спектаклях „Товарищ, верь…“ на сцену выходило сразу пять Пушкиных, в „Послушайте!“ — пять Маяковских. В „Арабесках“ всего три Гоголя! Можно пошутить, что круг сужается. Вероятно, феномен гениальности стал режиссеру очевиднее — божий дар и одновременно крест. Любопытная вещь: несколько актеров играют одну великую личность. Возможно, причина — отсутствие конгениальной личности в актерской труппе, шире — в актерском сообществе столицы. Может быть, это скрытая тоска по актеру такого масштаба?
Режиссер показывает нам многоликого Гоголя. Вот звучит эпизод самого стыдного поступка из детства — маленький Коля испугался кошки и утопил ее, из-за чего потом страдал. Трагический период жизни, связанный с гоголевскими „Выбранными местами из переписки с друзьями“ в спектакле решен с намеком на античную трагедию. Тема Рока выходит на первый план. И еще любопытный факт: рассказывают о фантастически дерзкой мечте Гоголя, выдающей мышление зрелого гения, — построить в Москве храм, куда ходили бы люди разных вероисповеданий. Любопытны рассуждения режиссера о том, как вписывался самобытный талант писателя в пространство европейской культуры. Использован сюжет рассказа Анны Зегерс „Встреча в пути“: она смоделировала встречу Гоголя с Гофманом и Кафкой в европейском кафе. Вот и в спектакле три гения разных эпох запросто беседуют о сущности фантастического реализма, о многом другом, в том числе и о критике. Вообще тема взаимоотношений творца и критической мысли — самая повторяемая и больная в этом спектакле. Почему? Наверное, потому, что критики имеют обыкновение приписывать себе позицию большинства, то есть общества, узурпируя власть. А это порой несправедливо. В спектакле образы критиков представлены в виде бездушных белых марионеток. Сколько за этим личной горечи и обиды режиссера — и не только за Гоголя!
Интересно наблюдать, как судьба Гоголя аукается с судьбой Пушкина, первого поэта России. Важную смысловую нагрузку в спектакле несет посмертная маска Пушкина, которая практически весь спектакль не исчезает со сцены. Сколько смысла заложено в этой мгновенной фиксации мимики гения в момент расставания духа с телом! Не в этой ли полуулыбке заложено последнее тайное знание о жизни?» подробнее>>

На нашем сайте читайте текст передачи «Радио Свобода», с участием Юрия Любимова, посвященной премьере спектакля «Мед»:
"У Тонино Гуэрры в России много друзей. Один из них — Юрий Любимов. Прославленный режиссер приготовил своему другу Тонино Гуэрре подарок — сценическое воплощение на сцене Театра на Таганке его поэмы «Мёд», написанной в 1983 году.
У 92-летнего мастера получился очень молодой, живой спектакль, одухотворенный поэзией Тонино Гуэрры, пронизанный музыкой Альфреда Шнитке, Владимира Мартынова и Астора Пьяццолы. Спектакль населен феллиниевскими трагическими чудиками, насыщен сочными красками, итальянским солнцем и человеческим теплом. Это почти библейская история о двух братьях, живших в крошечной итальянской деревушке, которые в один печальный день рассорились друг с другом на всю жизнь. История эта и о немногочисленных жителях этой деревни, об их мудрости и легкомыслии, любви и ссорах, привычках и предрассудках. Несмотря на то, что «Мед», по сути своей, трагическая история, в ней, как это часто бывает в произведениях Гуэрры и спектаклях Любимова, печаль соседствует с юмором, уныние — с радостью бытия, сумрак — со светом. Конечно, и автор поэмы, и режиссер вложили в это произведение что-то очень личное, зашифровали какие-то воспоминания о прожитой громадной жизни, о близких и любимых людях. Поэтому жанр спектакля можно определить, как «Амаркорд» Гуэрры и Любимова.
 — Может быть, — согласился с определением Юрий Любимов. — Это уж ваша воля, какую нам дать кличку. Но Гуэрра — мой старый друг, я очень ценю его работы, ценю его неукротимость. Он хочет делать фонтаны, он хочет делать мозаики, восстановить храм, рисует прекрасно, и действительно он - человек эпохи Возрождения, хоть это и звучит банально.
Я думаю, он простит, что я не приеду к нему, потому что занят. Но я рад, что могу преподнести ему подарок от себя, от театра. Наверное, мы привезем спектакль в Рим, ориентировочно это должно быть 23 мая, когда Гуэрре будут вручать премию Донателло. А форма спектакля очень сложная — никто же не знает, как играть поэму в театре.
 — Даже вы не знаете?
 — Нет, если бы я не знал, я бы не брался. Но одно дело — знать, а другое дело — сделать. Это большие две разницы, как в Одессе говорят… Давно, с первых своих шагов театр был склонен к поэзии. Театр все время шел по этому пути, даже музыкальным построением по законам симфонических произведений, дуэтов, трио, квартетов.
 — После спектакля вы говорили о сентиментальности как о чувстве, не присущем Тонино Гуэрре. Но на спектакле зрители плачут.
 — Так это хорошо. Мы умиляемся произведению искусства, а сентимент, слюнявость — это совсем другое. Тут, например, как мне кажется, выявлена довольно сильно религиозная подоплека: моления повторяются три раза, и каждый человек просит свое у Всевышнего. И эти моления имеют большое значение, как и сами высказывания Тонино — когда он говорит о старости, когда он говорит о значении природы для него. У таких мастеров, очень крупных, всегда есть какие-то переклички между собой. Тут есть перекличка и со взглядами Льва Николаевича Толстого, есть перекличка, как ни странно, с Гоголем, который очень любил Италию и дорогу. И Тонино любит ездить. Может быть, сейчас ему это труднее, но теперь к нему едут люди. И когда мы к нему ездили, мы встречались в городе, где Феллини торжествовал — в Римини, и ездили в маленький городок, перед его домом в горах. Мы даже путешествовали вместе с ним, и еще собираемся. Он дружит с Петербургом, очарован этим городом.
 — Вы как-то ушли от вопроса про «Амаркорд». Все-таки вы чувствуете какую-то связь с этим произведением?
 — Чувствую вообще связь Гуэрры с этими поразительными людьми, которые создали неореализм. Неореализм — это было великое течение, которое, кстати, не сразу было понято в России. Я видел, что пачками уходили и «совписы», и члены союзов художников. Даже было смешно, как не сразу они расщелкивали эти совершенно новые артистические приемы и смысл этих великих лент.
подробнее>>

Предлагаем вашему вниманию интервью Тонино Гуэрра журналу «Эхо планеты»:
«Сказать, что Тонино Гуэрра — легендарный персонаж итальянского и мирового кинематографа ХХ века, означает лишь ограничиться простой констатацией очевидного факта. Он уже давно не поддаётся общим меркам, и не только из-за того, что сам представляет собой целую эпоху, а просто потому, что ощущает себя прежде всего волшебником. И именно так его воспринимают окружающие. 
Он умеет превращать в артефакт любую деталь быта, компонент живой
и неживой природы. Умеет видеть поэзию в самых прозаических вещах и показывать её нам. В свои 90 лет этот весёлый и неунывающий человек с коренастой фигурой, похожий на плотника или крестьянина, с гладкой молодой кожей лица, пытливым, цепким взглядом, с порой недоверчивой и лукавой улыбкой неизменно излучает мощную жизненную энергию. 
В честь юбилея предусмотрена большая праздничная программа в Пеннабилли и в Сант-Арканджело, родном городе Тонино, торжества в местном театре, банкеты и вечера, которые завершатся в Вероне вручением очередной премии маэстро Гуэрре за кинематографическую карьеру. Будут гости из разных стран, в том числе, конечно, и из России.»
Говорит Тонино Гуэрра:
 — Мне жаль, что в России вспоминают только Феллини. Я с Антониони сделал 10 фильмов, столько же с Франческо Рози, с Тео Ангелопулосом мы придумали 7 картин, работал с братьями Тавиани, с Бертолуччи, Моничелли, Витторио Де Сикой, Андреем Тарковским. .. со многими великими.
Скоро выходят три моих книги, и я надеюсь, что люди узнают больше о моей жизни. В день, когда я появился на свет, мой дорогой друг Юрий Любимов представит мою пьесу «Мёд» в своей знаменитой Таганке, и станет ясно, что моё творчество пригодилось и театру.
подробнее>>

Сегодня, в день 90-летия знаменитого итальянского поэта Тонино Гуэрра в Театре на Таганке состоялся первый показ спектакля Юрия Любимова «МЕД». Юрий Любимов поставил этот спектакль по одноименной поэме Тонино Гуэрра и преподнес его своему другу в качестве драгоценного подарка к юбилею.
Юрий Любимов, как обычно перед премьерой, вышел к сцене и от себя и своего театра и от имени собравшихся в зале поклонников творчества Тонино Гуэрра поздравил маэстро с днем рождения. Он сказал зрителям несколько прекрасных слов об этом уникальном художнике, неукротимом и смелом в своем творчестве и в жизни. Юрий Любимов рассказал, как родилась идея совместного творчества, воплощенная сегодня на сцене Таганки — спектакль, который позволит русскому зрителю приблизиться к замечательному художнику, поэту и драматургу Тонино Гуэрра, прикоснуться к его миру, его мыслям, ассоциациям, переживаниям, воспоминаниям и, возможно, лучше понять и его, и самого себя.
Притчу о двух братьях артисты театра играли с большим воодушевлением, всем хотелось как можно теплее поздравить юбиляра. В начале спектакля из их уст прозвучало посвящение спектакля великому мастеру — гранде маэстро — Тонино Гуэрра.
Чтобы настроить зрителей на понимание необычного многогранного автора, Юрий Любимов сделал необычную преамбулу — в зал зрители должны пройти через сцену, на которой в качестве декораций, установлены подлинные работы Тонино Гуэрра. Некоторое смятение, которое может испытать непривычный человек, попадая на сцену, должно, по мнению режиссера, настраивать его на особое восприятие постановки. В фойе зрителям представлена выставка работ Тонино Гуэрра — картины, вазы, мозаики, занавески.
Ведущие артисты нашего театра Валерий Золотухин, Феликс Антипов, Любовь Селютина, Алексей Граббе прочитали поэму, как это делают только у Юрия Любимова — так, как создает ее сам автор.
После спектакля Юрий Любимов поблагодарил артистов за хорошую работу и подарил исполнителю главной роли Феликсу Антипову прекрасную ветвь цветущей вишни. Эту ветвь специально заказали для дня юбилея и дня превью, ибо вишня в цвету — любимый цветок Тонино Гуэрра.
И любимый цветок Владимира Высоцкого.
Спектакль прошел с большим успехом, зрители долго не отпускали артистов и режиссера, воодушевленные их работой и вдохновленные миром Тонино Гуэрра, который удалось перенести на русскую сцену.

Сегодня в театре состоялся предварительный показ нового спектакля Юрия Любимова «МЕД» по поэме известного итальянского поэта и художника Тонино Гуэрра.
Спектакль представляет журнал «ИТОГИ»:
«Юрий Любимов поздравит с 90-летием своего друга Тонино Гуэрра спектаклем, поставленным по его поэме „Мед“. Блистательный художник, автор сценариев к фильмам Феллини, Антониони, Бертолуччи, Рози, Ангелопулоса, Тарковского возносит благодарственную молитву Жизни, дарованной ему. Он уверен, ее сладость даже на кончике ножа остается сладостью. Итальянский поэт и русский режиссер знают не понаслышке то, о чем со сцены Театра на Таганке поведают зрителям.»
Об этом спектакле можно прочитать на нашем сайте теперь на английском и итальянском языках.
Превью спектакля «МЕД» состоятся 16, 17, 25 и 31 марта 2010 года.

Тонино Гуэрра — поэт — в самом широком понимании этого явления. Стихи его давно стали классикой, они входят во все антологии, в сборник лучших авторов, начиная от Данте, постоянно переиздаются, они переведены на основные мировые языки, но многие люди выучили итальянский именно для того, чтобы читать его в оригинале.
Если говорить о стиле автора, то у Тонино Гуэрра это — притча. Даже в самом маленьком его рассказе непременно слышна особая притчевая интонация — эмоциональная и смысловая. Во всем, что он пишет, всегда есть действие и характеры, которые несут его личный биографический мотив и опыт. Его драматургия выражена через собственное сознание и жизнь. Даже перевод Одиссеи — это высоко художественное, но его личное вторжение в ткань Гомера.
Тонино пишет на классическом итальянском и на родном диалекте романьоло. Он считает, что на диалекте самовыражение полнее и ярче — в нем слышна живая суть людей, их пристрастия — что они любят, за что страдают, над чем смеются. В стихах Тонино, как в душе, соединяются радость, юмор, грусть, боль, утешение. Смех, нежность, любовь — безграничная любовь к миру, к человеку, к жизни со всей глубиной ее прошедшего. «Видно, неспроста существует поверье, — говорит Тонино, — будто звук, порой даже целое слово, не умирает, а продолжает жить в тишине забытого мира. Звуки как бы растворены в воздухе, но иногда удается собрать их воедино». Тонино умеет находить и собирать растворенные звуки. Все впечатления для него — подарки и красота жизни, его метафорическая память поэта, бережно хранит ассоциации, образы, сны и превращает в живописные полотна.
Самое крохотное событие или человека Тонино ставит в луч подлинного света, который всю жизнь светит ему самому. И событие или человек, высвеченный им, обретает свое подлинное значение. Этот свет Тонино называет первозданным.
Этот свет и есть поэтическое начало, его одухотворенной храбростью дышит все, что делает Тонино Гуэрра. Живопись и скульптура, мозаики и фонтаны, стихи, пьесы и сказки, романы и эссе.
Для Тонино нет маленьких незначительных событий, и обычных незначительных людей. У него все, что есть на земле — от опавшего листа, капель воды до светил небесных — чудо сотворения, в котором он видит красоту и небывалость явления замысла, и эту красоту и небывалость он постоянно открывает другим. Открывает счастье ощущения жизни, свой дар воспринимать ее великим благом, быть озаренным бездонной радостью бытия. 
Так полноценно жить, так чувствовать мир, так философски осмысленно и по-детски естественно им владеть дано единицам из самых одаренных людей. Про Тонино Гуэрра говорят, что он - сердце, которое гонит кровь по жилам своего народа. Он, человек, возлюбленный миром и взысканный его благодатью, щедро раздает свое богатство — незамутненное детское, любовное, бесконечно правдивое и бесконечно художественное отношение с миром, делая людей чище, нежнее и живее. подробнее>>

Тонино (Антонио) Гуэрра.
Он сделал с Феллини «Амаркорд», «И корабль плывет…», «Репетицию оркестра», «Джинджер и Фред». С де Сика «Брак по-итальянски», «Ностальгию» с Тарковским. С Антониони — все фильмы, кроме одного, с Рози — одиннадцать фильмов, семь — с Ангелопулосом. Работал с Бертолуччи, де Сантисом, братьями Тавиани… По его сценариям поставлены шедевры мирового кино, а всего — больше ста фильмов. Он - обладатель самых высоких наград («Оскар», «Золотая пальмовая ветвь», «Золотой лев») и премий, звания «Лучший сценарист Европы». Он - кавалер ордена «Рыцарь Большого креста» — высшего знака признательности итальянского государства.
Тонино Гуэрра — поэт и писатель — знаменитый классик итальянской литературы, автор стихов, поэм, рассказов, романов, эссе. Обладатель высших литературных премий, почетный член многих академий, в том числе Российской академии художеств.
Он — уникальный многогранный художник, архитектор, скульптор. Создатель картин, панно, мозаик, интерьеров, каминов, фонтанов, скульптур, солнечных часов, мебели. Его называют личностью эпохи высокого Возрождения. 
Празднуя 90-летний юбилей, Тонино Гуэрра удивительно молод, видимо в душе его цветет и цветет та самая вишня, перед которой встали два брата из поэмы «Мед», благоговейно сняв шляпы. Вишня в цвету — символ весны, возрождения, радости жизни, бесконечности. Словно детство Тонино не прошло, не осталось в маленьком довоенном Сантарканджело, где он родился и вырос, а пребывает с ним всегда.
Тонино Гуэрра родился весной 16 марта 1920 года. Детство не было безоблачно легким — бедная крестьянская семья с одиннадцатью детьми, все трудились, и Тонино с ранних лет зарабатывал. Но счастье незамутненной детской души, пытливого, жадного интереса к жизни, захватывающей остроты впечатлений, восторг открытия мира во всей его беспредельности и гармонии Тонино вынес из детства и сохранил на всю жизнь.
Весной и светлым, любовным вниманием к жизни переполнены его книги, картины, рисунки, и все творения. В детстве, — говорит Тонино, — мы уже были бессмертны. Значит, самые главные смыслы мы уже знали, и можем их опознавать. И это правда, ибо его тексты, замечательно простые, на первый взгляд, но говорящие об этих главных смыслах, мелодией слов и звуков входит прямо в сердце, так же органично, как звук дождя, шорох листвы, взмах крыльев птицы или бабочки, и сердце гулким толчком узнавания откликается им. 
«И я от чего пишу? Прежде всего, от того, чтобы быть рядом, как говорят в Италии, составить компанию, и чтобы кто-то понял, прочтя какие-то строки, как прекрасно, когда идет дождь, слушать шум дождя». Тонино и сочинять начал во время войны, в концлагере, чтобы хоть как-то поддержать и утешить товарищей по несчастью. Поэтом он родился, а стал им вот так — любя своих земляков, находясь вместе с ними и помогая им в настоящем аду.
Эти стихи, которые приходилось запоминать, так как не было карандаша и бумаги, потом составили основу его первой поэтической книжки.
Андрей Тарковский написал про поэзию Тонино: «Стихи его бесхитростны и прекрасны. Они лишены аллегорий и символов, их образы не расшифровываются — не разлагаются, как нельзя разобрать часовой механизм, без того, чтобы он не остановился. Они выражают правду, красоту не расчленяя их, а отражая — целокупной радостью творчества и бытия». Эту первозданную радость, щедрый дар поэта, читатели и критики поняли и приняли с благодарением с самых первых книг Тонино Гуэрра. То же чувствовали и режиссеры, привлекая его в свои соавторы. Эту же, несущую утешение радость, излучают все его живописные работы. Тонино впускает нас в свой художественный мир и открывает для нас наш собственный — настолько, насколько способно наше воображение, у красоты нет границ. 
Тонино Гуэрра любит, когда идет снег. В Россию, с которой его связывают самые прочные узы, он часто приезжает зимой. Зябнет, ведь он сын теплой солнечной земли. Снег иногда выпадал там, где Тонино родился; как это было, можно почувствовать, посмотрев «Амаркорд». Снег падал, когда в Москве он встретил и полюбил свою жену — прекрасную Лору. Его переводчика, друга и часть его самого.
У себя на родине поэт живет в горах, в маленьком средневековом Пеннабилли, где тоже иногда «слышно, как идет снег». Пеннабилли Тонино Гуэрра украсил множеством солнечных часов, они устроены на домах и в других местах, по ним отлично можно узнавать время. Он любит наблюдать за ходом времени, он и деревья любит те, что следуют временам года. В Сантарканжело вместо вечно зеленых сажал тополя, в Пеннабилли липы. А еще он любит листья, ветер, дождь, туманы, шорохи: «Природа непрестанно дает нам великие представления. Я люблю наблюдать за снегом, дождем, смотреть на солнце, слушать шум падающих листьев».…
Нет границ и у творческой фантазии художника. Дом Гуэрра друзья называют Двором Поэта. Он наполнен произведениями искусства, созданными самим Тонино и его друзьями — режиссерами, писателями, живописцами. У дома — сад, одна сторона его — пейзаж, уходящий в долину с виноградниками, дорогами, крестьянскими постройками. В саду солнечные часы, керамика, скульптуры, клумбы. Местные жители говорят: все это и есть Тонино.
Каждый день в 8 утра классик национальной поэзии Тонино Гуэрра садится работать. И отправляется в небывалые странствия по путям воображения. То, что делает художник Гуэрра, не укладывается ни в какие жанровые рамки. Его работы — это прекрасные знаки взаимной любви с миром. В городах он строит фонтаны, на склонах гор расстилает мозаичные и керамические ковры. В уголках, далеких от туристических троп ставит скульптурные композиции, посмотреть на которые отовсюду едут люди. Он пишет акварели, пастели, рисует, занимается графикой. Создает удивительную мебель, похожую на деревянную скульптуру. Вместе с художником по ткани Джованни Паскуччи делает уникальные живописные полотна изо льна — занавеси, скатерти, панно. В старинной мастерской на станках эпохи Возрождения способом средневековой печати на ткань наносят его рисунки, а поверх отпечатка Тонино делает роспись вручную. Разглаживает ткань огромный камень, который проворачивает специальное колесо, придуманное Леонардо да Винчи.
В другой мастерской, керамической, обжигают знаменитые «танцующие» кувшины Тонино, изразцы и тарелки с его сюжетами. Еще есть сундуки, коробы и иные предметы быта из керамики в натуральную величину. И знаменитые латерны (фонари) из железа и цветного стекла, похожие на сказочные фигуры, излучающие мягкий и добрый свет. Один из них подарен Юрию Любимову, и около него в фойе Таганки всегда толпятся зрители.
У Тонино Гуэрра получаются самые удивительные вещи: превращение обыденности в цветение художеств. На месте городской свалки он разбил «Сад забытых фруктов» — место туристического паломничества. Тут цветут и плодоносят редкостные сорта фруктовых деревьев, описанные в старинных книгах, можно пробовать фрукты времен античности. Смотрителя нет, голубые ворота не заперты. На стене ограды своеобразные иконы: белые фаянсовые отливки, заготовленные Тонино, расписали его рисующие друзья. В Саду стоят главные солнечные часы — огромные, в центре циферблата может встать человек, и его тень покажет время. Тонино говорит, что тень человека отделяет прошлое от будущего, и эта мысль должна прийти каждому, кто станет в центре часов. Против входа небольшая триумфальная арка Незнаменитых людей — Тонино уверен, что любой человек достоин своего триумфа. Рядом с ней из камней, оставшихся от старых разрушенных церквей, поострена часовня в память Андрея Тарковского. Она закрыта, и никто не знает — что внутри — внутренний мир художника — тайна, доступная лишь воображению. .. В Саду забытых фруктов Тонино поставил, пожалуй, самый нежный на свете памятник: две кованые розы растут из одного корня, их тени — это профили Джульетты Мазины и Федерико Феллини. Когда солнце в зените, тени начинают медленно соединяться в поцелуй.
В небольшой часовенке находится «Музей усатого ангела»: Тонино придумал поэму-сказку, будто был ангел, который спускался на землю и кормил в сарае птиц. Ему поручили кормить живых, но он из сострадания приносил зерно и чучелам. Все смеялись над ним, но однажды эти птицы расправили крылья и взлетели в небо. Ведь, если у людей хватит воображения, то и чучела птиц оживут и взлетят. подробнее>>

Поздравляем Вас с праздником Весны! Желаем Вам весеннего настроения, добрых улыбок и отличных впечатлений. 

Внимание! 21 марта в рамках празднования 11-го Всемирного Дня Поэзии ЮНЕСКО состоится творческий вечер номинанта Нобелевской премии, лауреата международной премии Давида Бурлюка известного поэта КОНСТАНТИНА КЕДРОВА,
при участии поэтессы Елены Кацюбы.
Константин Кедров и Елена Кацюба — участники 1-го Всемирного Дня Поэзии ЮНЕСКО, прошедшего на Большой сцене Театра на Таганке с участием Юрия Любимова и Андрея Вознесенского 21-го марта 2000 года. С этих пор праздник стал ежегодным в России и во всем мире.
Будут показаны видеоклипы Е. Кацюбы, запечатлевшие открытие 1-го Дня Поэзии ЮНЕСКО в марте 2000 года, а также — поэтические видеоклипы на стихи К. Кедрова: «Улетающий квадрат Малевича», «Невеста лохматая светом», «Страна печали».
Многие впервые познакомятся с живописным театром основоположника мирового сюрреализма Павла Челищева (1989-1957) — двоюродного деда Константина Кедрова. Стихи поэта прозвучат на фоне фрагментов современной реставрации последнего балета труппы Дягилева «Ода» (1928).
Константин Кедров весь вечер будет читать лирические стихи в музыкальном сопровождении лауреата Международного конкурса исполнителей преподавателя Российской академии музыки имени Гнесиных МАРИИ ВУЛЬФСОН (фортепьяно).
В честь дня рождения Баха будет исполнена палиндромическая поэма «Ах Бах».
Зрители увидят поэтическую мистерию К. Кедрова «Зеркальный рояль».
В финале прозвучит поэма «Компьютер любви».
Вечер состоится на Малой сцене Театра на Таганке 21 марта 2010 г.
(Москва, ул. Земляной Вал, 76/21, метро станция «Таганская»)
Начало в 19.00
Продолжительность вечера 1,5 часа
Аккредитация прессы по тел: 915 11 53 и 915  11 65, факс 8-499-7649224
e-mail: taganka-theatre@mtu-net.ru, taganka-theatre7@mail.ru

16, 17, 25 и 31 марта 2010 года в Театре на Таганке состоятся превью спектакля «МЕД» по поэме Тонино Гуэрра.
Новый спектакль Юрия Любимова
посвящен 90-летнему юбилею итальянского поэта и художника Тонино Гуэрра.
Спектакль «МЕД» — уникальная совместная работа Юрия Любимова с классиком итальянской поэзии Тонино Гуэрра. Эта работа особенно интересна, ибо она создана двумя прославленными мастерами, созвучными друг другу и сочетающими в себе не одно творческое начало.
Тонино Гуэрра — автор сценариев к шедеврам Феллини, Антониони, Бертолуччи, Рози, Ангелопулоса, Тарковского и других великих режиссеров, обладатель высших кинематографических и литературных наград, сценарист более чем ста фильмов, многие из которых стали классикой золотого фонда мирового кино.
Юрий Любимов — создатель своего направления в театральном искусстве, автор более ста спектаклей, треть из которых поставлена на лучших сценах мира.
Тонино Гуэрра — не только поэт, писатель, драматург. Он художник, и в живописных и прикладных работах его всегда виден поэт, а в поэзии и прозе — живописец.
Одна из главных особенностей спектаклей Юрия Любимова та, что их создает великий сценический живописец, автор мизансцен — полотен, живых картин, воплощающий на сцене поэтическое видение мира режиссера и художника одновременно.
Но, прежде всего Тонино Гуэрра — поэт. Именно поэтому, думая о театральном воплощении наиболее дорогих его сердцу образов своей, по его словам, итоговой, поэмы «Мед», он обратился к своему другу режиссеру Юрию Любимову, создателю Таганки, которая всегда была и остается театром поэзии. 
И вот — впервые Тонино Гуэрра на русской театральной сцене.
«Мед» — мудрая притча о двух братьях, проживших большую жизнь, до краев переполненную впечатлениями, эта жизнь была и радостна и трагична. Сладкий мед ее приходится вкушать с острия ранящего ножа — таков лейтмотив поэмы.
От многолюдной деревни в живых осталось лишь девять односельчан, от хорошей, устойчивой жизни, дававшей основу, традицию — лишь отзвуки-образы. Звон церковного колокола своей вибрацией оголяет отцветающий сад. С каждым его ударом лепестки опадают. Всплывают картины ушедшего безмятежного мира с нормальными человеческими делами, с правильным, веками устоявшимся ритмом жизни, теперь они — лишь воспоминания — символы, все четче и трагичнее выступающие там, где они живы — в памяти. Этого мира нет, но он есть, потому что он - исток души всей личности — ее роста, склада, ее вдохновений, слез, счастья, он же принимает ее в последнюю минуту.
«Мед» не поэма о финале человеческой жизни, который в любом случае и всегда печален, а скорее светлая благодарственная молитва благодарения Жизни, за то, что она была. Ибо мед даже на кончике ножа навсегда остается медом.
Об этом со сцены Таганки говорят сегодня зрителю два поэта своего дела — соавторы Тонино Гуэрра и Юрий Любимов — самый поэтичный сценарист и самый поэтичный театральный режиссер. Артисты прочтут поэму так, как это делает Любимов — в ритме ее написания автором. Они покажут его нежно и бережно любимую малую Италию, его впечатлениями детства, чувства взрослого, остроту соприкосновения с миром — радость встречи и печальный свет расставания. 
Воплощая поэму «Мед», Юрий Любимов откроет для нас новую, еще неизвестную грань своего творчества и познакомит русского зрителя с вдохновенной красотой образов итальянского поэта Тонино Гуэрра.
Постановка и режиссура — Юрий Любимов;
Музыка — Альфред Шнитке, Владимир Мартынов.
Декорациями к спектаклю служат подлинные работы Тонино Гуэрра из частных коллекций. 
Артисты: — Ф. Антипов, Д. Высоцкий, А. Граббе, В. Золотухин, Д. Межевич, П. Нечитайло, Л. Селютина, Ю. Стожарова, Е. Варкова, Н. Кудрявцев, Н. Лучихин, А. Попова, И. Зосин, М. Лукин и другие. 
Аккредитация прессы — тел. 915-11-53, 915-11-65, факс 8-499-764  92 24,
e-mail: taganka-theatre@ mtu-net.ru, taganka-theatre7@mail.ru

Театр на Таганке с глубоким прискорбием сообщает о скоропостижной кончине заместителя директора театра Петропавловской Галины Викторовны.
Ушел замечательный, талантливый, светлый человек. Не стало одного из самых лучших и самых любимых коллегами сотрудников нашего театра, уважаемого всеми, с кем ей приходилось встречаться в связи со своей сложной разносторонней и ответственной работой заместителя директора театра.
Галина Викторовна работала в Театре на Таганке более десяти лет. Все свои силы, колоссальный жизненный опыт, талант руководителя она отдавала нашему театру, она поистине была душой коллектива, другом и поддержкой всем сотрудникам.
Галина Викторовна обладала редким бесценным даром — искусством открытого дружественного и одновременно твердого отношения и общения с людьми. Как руководитель она была серьезным принципиальным профессионалом, и вместе с тем — покоряюще обаятельным, добрым и отзывчивым человеком. Деликатная, тонкая, интеллигентная, она всегда готова была помочь, понять, войти в любое сложное положение, умела найти из него выход. Она, как никто, могла поддержать человека в несчастии и искренне разделить с ним радость.
Галина Викторовна была незаурядным человеком. Тем, кто спокойно берется за самое сложное дело и доводит его до конца, кто принимает решения, берет на себя ответственность за других людей. Она была неотъемлемой частью нашей жизни.
Уход Галины Викторовны — горе и боль для всех — ее родных, близких, друзей, и невосполнимая потеря для нас — ее коллег по театру. Она навсегда останется в нашей памяти.
Прощание с Г. В. Петропавловсой состоится 03.03.10г. в 10.00ч. в здании Городской клинической Больницы № 52 (метро «Октябрьское Поле», ул.Пехотная,д.3)

О работе Юрия Любимова над спектаклем «Мед» пишет Елена Соловьева:
Совместная работа Юрия Любимова и Тонино Гуэрра над спектаклем «Мед» по поэме Тонино Гуэрра, приуроченная к 90-летнему юбилею автора, более чем закономерна. И даже странно, что два великих художника, режиссер и поэт сценарист, не обратились к совместному творчеству ранее.
Тонино Гуэрра — автор сценариев самых известных фильмов Феллини, Антониони, Рози, Бертолуччи, Ангелопулоса, Тарковского. С присущей истинному творцу отстраненной скромностью, он говорит: «Я сочинял поэтическую сказку, и каждый режиссер брал от меня как от поэта то, что ему было нужно». Более ста своих сокровенных поэтических историй Гуэрра подарил своим друзьям — великим режиссерам, и они легли в основу золотого века итальянского кино.
Юрий Любимов — создатель более ста спектаклей ставших гордостью театрального искусства, среди них больше тридцати опер, поставленных на лучших сценах Европы, первая из которых была поставлена в Италии. Но, прежде всего Театр Юрия Любимова всегда был и остается театром поэзии. Не только знаменитые поэтические «Антимиры», «Пугачев», «До и После», «Обериуты», но все спектакли Любимова питает и наполняет именно поэтическая энергия, поэтическое начало. Самое чуткое поэтическое ухо, Юрий Любимов, пожалуй, единственный театральный режиссер, которому подвластна эта энергия, и у кого получаются поэтические спектакли. Потому что, по своей сути, он сам — поэт, поэт театра, сцены.
Тонино Гуэрра — не только поэт, писатель, драматург. Он художник. Он создатель удивительных по гармонии и свету, цвету и красоте живописных полотен, акварелей, мозаик, керамик, фонтанов. И каждое его произведение, как маленький сценарий, рассказывает, оно дышит жизнью, наполнено действием и движением, в котором есть и прошлое, и настоящая минута, предвосхищающая будущее.
Одна из главных особенностей спектаклей Юрия Любимова то, что их создает великий сценический живописец. Театр, — говорит он, — искусство не только слышимое, но видимое. Его спектакли можно бесконечно рассматривать, как самые завораживающие живописные полотна. Эти картины живые, но каждая мизансцена, запечатленная на фото или в памяти, представляет из себя картину, где играют не только люди, но свет, цвет, предметы, у каждого из которых есть свое неоспоримо точное место.
И если сценарии Тонино Гуэрра называют «поэтические сказки», а живописные произведения — «цветные мысли поэта», затрудняясь сказать — художник или писатель преобладает в нем, то, думая о творчестве Юрия Любимова, понимаешь, что каждый его спектакль — это воплощенное на сцене поэтическое видение мира режиссера и художника одновременно.
Оба художника наделены великой мудростью очень одаренных людей, проживших много лет, возможно, самого жестокого века, слишком много видевших, узнавших, философски осмысливших. Их судьбы не то, чтобы схожи внешне, но есть в них бесспорная внутренняя связь, предопределившая их не только дружескую, но творческую встречу. Когда независимо, скрытно от самих героев, одна судьба как бы видит другую и ведет их друг к другу.
Но есть в судьбах Тонино Гуэрра и Юрия Любимова и некоторые видимые параллели. Тонино Гуэрра начал писать стихи в немецком концлагере в Тройсдорфе. Писал на родном диалекте романьоло, чтобы поддержать своих земляков, тоже узников. Юрий Любимов в это время воевал в строю, защищая страну и мир от фашизма. А выступая с ансамблем на передовой именно своим театральным искусством старался поддержать солдат.
В собственном творчестве, как автор поэм, стихотворений, книг прозы, эссе и рассказов, Тонино Гуэрра рано был понят и принят как классик итальянской поэзии. В конце 50-х, в 60-е годы — время небывалого творческого подъема в итальянской культурной жизни, объединившей художников, писателей, кинематографистов, счастливая судьба и поэтический дар свела Тонино с лучшими режиссерами мира, и он стал их сценаристом. Ныне признанным лучшим сценаристом Европы.
В эти же годы творческий подъем переживала и Россия. Именно тогда произошло чудо, что в закрытой тоталитарной стране на излете кажущейся, сильно ограниченной свободы, Юрию Любимову удалось возглавить театр, и мир узнал его как крупнейшего режиссера. Это произошло задолго до его официального признания на родине. С Таганкой сотрудничали лучшие писатели, каждый спектакль становился главным театральным событием, который зрители смотрели, затаив дыхание, и каждая постановка подвергалась официальному критическому разносу. Поэзия, ее вольный дух, плескавшийся на сцене Любимова, который не только ставил поэтические спектакли, но давал свою сцену, как трибуну самим поэтам оказался для властей невыносим. Когда Юрия Любимова изгнали из страны, лишив гражданства, а Европа встречала его, как триумфатора, особенно гостеприимной к нему стала Италия. 
Любимов считает Италию своим вторым домом, а жизнь и творчество Тонино Гуэрра самыми тесными узами связаны с Россией. Он женат на русской женщине Лоре, ставшей его главным переводчиком на русский язык. Крепкая и нежная дружба связывает его с нашими лучшими поэтами, художниками, кинорежиссерами. Он написал сценарий «Ностальгии» Тарковского и помогал ему в жизни, он создал вместе Хржановским «Льва с седою бородой», собравшего множество фестивальных премий, и фильм по рисункам Федерико Феллини, посвященный 200-летнему юбилею Пушкина. Поистине для искусства и таланта нет границ. 
О нашей стране он говорит: «В России, где длинная зима, нужны сказки, чтобы согреться». И дарит: сказки, книги, сценарии, выставки, картины.
Юрий Любимов за годы изгнания и в гастрольных поездках своими спектаклями дарил миру лучших писателей.
Поэма «Мед» — итоговая, по словам автора, вещь — тонкий поэтический сценарий, словно специально написанный для Таганки Юрия Любимова. И не случайно великий сценарист обратился к своему другу режиссеру с идеей сценически воплотить его образы в своем театре.
И при этом, как каждый раз, Юрий Любимов открывает для нас новую, еще неведомую грань своего творчества.

Завтра, в субботу, 27 февраля 2010 года в 9.05 по каналу «Россия» будет показан документальный фильм Елены Якович «Северное сияние», посвященный Федору Абрамову. В этом фильме значительная роль отведена Юрию Любимову и его спектаклю «Деревянные кони». Юрий Любимов — первый театральный режиссер, обратившийся к прозе Федора Абрамова и поставивший в 1974 году знаменитый спектакль «Деревянные кони». Абрамов принял этот спектакль, что послужило началом долгой творческой дружбы автора и Театра на Таганке.

По просьбе зрителей в марте 2010 года объявляются дополнительные спектакли:
27 марта спектакль «ГОРЕ ОТ УМА-ГОРЕ УМУ-ГОРЕ УМА» состоится в 12.00 и в 19.00;
28 марта спектакль «АРАБЕСКИ» состоится в 12.00 и в 19.00;

Все артисты и работники театра поздравляют Ю. П. Любимова с Днем Защитника Отечества.
Юрий Любимов награжден орденом Великой Отечественной Войны II степени (1996 г.), орденом «За заслуги перед Отечеством» III степени (1997 г.); орденом «За заслуги перед Отечеством» II степени (Москва, 2007г.);
и медалями: «За оборону Ленинграда»(1943г.), «За оборону Москвы»(1944г.), «За победу над Германией»(1945г.), «За участие в Великой Отечественной войне»(1946г.), «800 лет Москвы» (1947 г.), «50 лет победы над Германией» (1995 г.); Маршала Жукова (1996 г.);
Также, в 2005 году Ю. Любимову вручен нагрудный знак «За боевое траление» (Москва, 2005 г.)и
знак отличия «За заслуги перед Москвой» (Москва, 2007г.).
Воспоминания Ю. П. Любимова о военном времени читайте подробнее>>

О давнем друге нашего театра, члене Художественного Совета — Юрии Федоровиче Карякине, который вместе с Юрием Любимовым являлся также автором инсценировки «Преступления и наказания», читайте в статье Юрия Роста в «Новой газете»:
Его «жизнь подготовила прыжок. Он вырвал из собственной глотки вопль о России, как боль. Россия услышала слова, но не отнесла к себе его суть, как будто то о какой-то другой России кричал Карякин. 
Так же кричал Сахаров с трибуны Съезда народных депутатов.
Он романтик, твердо верящий в пользу исторической логики и силу слова. Он не очарован народом и никогда не заигрывает с ним. Он наблюдает за ним с интересом и состраданием. Он хочет помочь народу осознать себя собранием отдельных людей, способным к достойной жизни, а видит перед собой толпу, покорно бредущую за вожаками с дудочкой, наигрывающими старые песни о светлом будущем. Между тем оно никогда не наступает. Вечное завтра не имеет свойства превращаться в сегодня. Мы проживаем в едином и неделимом времени здесь и сейчас. И нужны здоровое безумство и дух, чтобы, вопреки стандартам терпимого, образовавшего прочный, изолирующий от мировой мысли купол, пробить его головой (как монах на старинной гравюре, что висит над его рабочим столом), увидеть и сказать словами, каков реальный мир. Или приемлемый, с его точки зрения. 
Ах, Юра, как же интересно с тобой разговаривать. Точнее, молчать, слушая тебя. Не доверять твоей строгости (тем более что никто из друзей в нее не верит) и ждать, когда ты улыбнешься, как любимый учитель, милостиво показывая, что собеседник-ученик, хоть слегка темноват, но внимателен и пытлив.»
подробнее>>

17 февраля в московском Манеже открылась выставка «Никита Хрущев и его время».
Сообщает TV-Центр:
«Несмотря на предстоящие заморозки, москвичи все же сумеют почувствовать „оттепель“. „Никита Хрущев и его время“ — называется выставка, которая открылась в Манеже. Она не приурочена ни к юбилеям, ни к каким-то другим датам. Просто, по словам организаторов, пришло время.
Рассказывать о времени и о себе, как когда-то сформулировал поэт, они сначала вроде бы и не собирались. Но протокольные фотоснимки оказались глубже и философичнее простого отражения событий. 
Один из символов того времени — Юрий Любимов. Спектакль „Добрый человек из Сезуана“. Вот он, один лишь миг выпускного спектакля, с которого начался театр. Все легко, на одном дыхании. Все впервые.»
«Мы родились в 1964 году, последними прошмыгнув в дверь, которая тут же захлопнулась», — так ощущал свое начало коллектив Театра на Таганке. Впрочем, рождение театра произошло еще раньше, в 1963-м: «Я подготовил со своим третьим курсом знаменитой „Щуки“ спектакль по Брехту „Добрый человек из Сезуана“, — скажет потом Ю. П. Любимов. — После просмотра и хорошей прессы его засчитали как выпускную дипломную работу. Получилось, что мой курс закончил учебу на год раньше срока. Выпускники составили костяк труппы Театра на Таганке. Этим спектаклем 23 апреля 1964 года он начал свою жизнь».
Ольга Свиблова, директор московского Дома фотографии:
 — Кто-то один делает снимок, который становится метафорой времени, а все остальные добавляют фиксацию. Фотография обладает таким магическим свойством, что даже случайная фотография, она со временем все равно настоится, как хороший коньяк.
«Двумя полноправными героями фоторепортажа из прошлого стали 60-е и Никита Сергеевич Хрущев. Вот он на привале в 30-е, это фото вообще из 1915 года — с первой женой Ефросиньей. В остальном — официоз, который с участием этого героя таковым всегда переставал казаться.
Юлия Хрущева:
 — У него официозных мало было фотографий, потому что он выглядел всегда, как правило, неофициозно. Жестикулировал и очень такой активный был всегда.
Другие персоны — Олег Табаков с Алексеем Баталовым обсуждают что-то весомое. 1962.
Виктор Ахломов, фоторепортер:
 — Вот на этих снимках видно, как везут первую промышленную нефть, добытую где-то в районе Сургута. Во времена, когда главным редактором был Аджубей, оттуда позвонили, что нашли нефть, ее же искали долго, но когда нашли, позвонили сначала в Кремль, а может быть главный редактор узнал эту новость даже от своего зятя, Никиты Сергеевича.
Большинство авторов уже ушли из жизни вместе с эпохой. А московские модницы, которых легко перепутать с французскими манекенщицами, рапортующий о выполнении задания Гагарин, простое, растерянное лицо матери героя, — остались.»
подробнее>>

На нашем сайте вы можете посмотреть фотографии работ художника и поэта, автора поэмы «Мед» Тонино Гуэрра.
Тонино Гуэрра — автор фонтанов, каминов, интерьеров, солнечных часов, мебели, мозаики и многих других предметов прикладного искусства. Не менее известны акварели, керамика и коллажи итальянского мастера. Его работы можно встретить во многих музеях мира и частных коллекциях.
В 2007 году в нашем театре проходила выставка удивительных фонарей, которые автор назвал «ЛАНТЕРНЫ ТОЛСТОГО». Эти необыкновенные фонари украшали фойе театра несколько дней. Один фонарь Тонино Гуэрра подарил Юрию Любимову.
«Летом 2006 года я был в Ясной Поляне, чтобы поклониться могиле Толстого. Мое любопытство привело на железнодорожную станцию, откуда писатель отправился в своё последнее путешествие. Я посетил маленький привокзальный музей, который меня заворожил, — писал Гуэрра. — Я стал разглядывать маленький фонарь, которым ночью по обыкновению пользовался станционный смотритель. Подумал, что слабые отблески света, исходящие от этого простого и скромного предмета, могли остановиться и осветить уходящие шаги благородной фигуры. У меня сразу же возникла идея использовать этот фонарь как модель для увеличенных и измененных образов. Так и родились фонари-лантерны Толстого, которые можно рассматривать как скульптуры. Они могли бы освещать сады или воды (если укрепить их на плотах). Хотел бы, чтобы их свет напоминал те отблески, что остановились на мгновение на фигуре Толстого. Невероятный кузнец выполнил мои проекты. Его зовут Аурелио Брунелли, а стекла изготовила Клаудиа Аруццо».
подробнее>>

Об итальянском художнике и поэте Тонино Гуэрра, авторе поэмы «МЕД», читайте в статье под названием «Три собаки Тонино Гуэрра».
"- Представь, у меня есть три собаки — так я называю свое воображение. Естественно, время от времени я каждую из них должен выгуливать. Но не более того…
По-настоящему он ощущает себя только ловцом образов. Эта верность слову, как объясняет Тонино, и удержала его от искушения стать режиссером.
 — Могу ошибаться, но у меня всегда было такое впечатление, что слова старятся в меньшей степени, чем образы кино.
Кажется, будто Гуэрра придумывает истории с той же легкостью, с которой дышит, улыбается. Может быть, поэтому почти все его диковинные задумки так же естественно материализуются.
Как-то к Тонино пришла поэма про ангела с усами. Будто бы был такой ангел, который часто спускался на землю и кормил в сарае чучела птиц. Все святые и ангелы смеялись над ним. Но однажды эти птицы распрямили крылья и взлетели в небо. И вот теперь в Пеннабилли в небольшой часовенке возник музей, где хранится картина по мотивам стихотворения Гуэрры «Ангел с усами», есть там и чучела птиц. Тонино уверен, что, если у людей, которые приходят в это место, хватит воображения, чучела птиц обязательно взлетят.
В другой раз Гуэрра предложил нескольким художникам следующий сюжет для картины: что произошло, когда Тайная вечеря закончилась? Они написали. Появился еще один музей.
Еще. Тонино собрал больше 60 редкостных сортов фруктовых деревьев, описанных в старинных книгах времен еще Екатерины Медичи. И задумал в Пеннабилли на месте пустыря с мусором разбить Сад забытых фруктов. Так и вышло. Теперь все приезжают в этот музей под открытым небом попробовать невиданные фрукты.
А вот пример того, как вдохновленный своей фантазией, Тонино устраивает важные в своей жизни встречи, распоряжается судьбой жителей родного Пеннабилли (пеннесцев) и, можно сказать, даже историей мировых религий!
В Пеннабилли родился — речь идет о XVIII веке — известный миссионер падре Оливьеро. Двадцать пять лет он прожил в Тибете, где его называли Белым ламой. А когда он вернулся в Европу, привез оттуда тридцать две тысячи переведенных на латынь тибетских слов. Фактически благодаря ему иностранцы теперь могут изучать тибетский язык. В Пеннабилли и в наши дни распространен буддистский дух. Одно время в этом городке жили два человека, которые часто ездили в Тибет. Гуэрра рассказал им историю про падре Оливьеро. И сумел внушить: а почему бы по такому случаю пеннесцам не пригласить в гости самого далай-ламу? Прошло совсем немного времени, и тот действительно приехал!
 — Самое удивительное, — говорит Тонино Гуэрра, — когда далай-лама прибыл в Пеннабилли, я хотел поведать ему об Оливьеро. Но далай-лама остановил меня: «Да, да, я помню, как встречался с ним. » Все дело в реинкарнации, путешествии во времени. Я рад, что сумел тогда сделать далай-ламе поэтичный подарок. Незадолго до его приезда один мой знакомый ездил в Тибет. Я попросил его записать на пленку шумы, звуки, голоса главной площади Лхасы (там, до того как китайцы захватили Тибет, находилась резиденция далай-ламы) и звон колокола, отлитого в те времена, когда падре Оливьеро основал там свой монастырь. Вечером того дня, когда все жители Пеннабилли собрались на площади поприветствовать далай-ламу, я включил эту запись. Он был очень растроган.
подробнее>>

Авторский проект Петра Главатских «Путешествие в ритм» создан в 2007 году при поддержке Юрия и Каталин Любимовых. Премьерный концерт состоялся в Театре на Таганке.
«Путешествие в ритм» сегодня — это серия уникальных музыкальных представлений, проходящих на разных площадках Москвы, и объединенных общей идеей «Современная музыка доступна всем». При этом каждый концерт проекта всегда отличается особой сценографией, репертуаром и составом участников. Единственной неизменной составляющей любого «Путешествия в ритм» является уникальная пятиоктавная маримба, сделанная вручную немецкими мастерами.
Петр Главатских родился в 1979 году в Екатеринбурге. Учился игре на классических оркестровых ударных инструментах в специальной музыкальной школе-лицее при консерватории им. М. П. Мусоргского. Когда еще в школе Петру в руки попала старая кассета с записью виртуозной игры японской маримбофонистки Кейко Абе, фантастический звук инструмента сразу привлек его внимание. И он решил, что, несмотря на планируемую оркестровую карьеру, он обязательно будет играть на африканской маримбе.
В 1996 году Петр переехал в Москву, продолжает образование в колледже при Московской Консерватории им. П. И. Чайковского, а затем и в самой Консерватории. К третьему курсу Петра там наконец-то появился инструмент его мечты — маримба. Он начал посвящать упражнениям в игре на ней все свое свободное время, и решил попытать свои силы на конкурсе баварского радио в Мюнхене. Участие в конкурсе не принесло Петру призового места, но все же оказалось судьбоносным: увидев уровень игры на инструменте в Германии, а также возможности для повышения мастерства в качестве маримбофониста, которые дает Европа, он принял решение учиться там. И в 2007 году стал аспирантом Высшей школы музыки в Штутгарте. В Москве же он предоставляет возможность познакомиться с инструментом и насладиться его глубоким звучанием в рамках своего авторского проекта «Путешествие в ритм» столичной публике.
подробнее>>

Сегодня исполняется 120 лет со дня рождения Бориса Пастернака.
Удивительный поэт, для которого не существовало пропасти между искусствами, для которого проза и поэзия всегда были полюса единого неразделимого поля. И еще музыка. Сын художника и пианистки, он видел мир глазами и поэта, и музыканта, и художника. Его рождение, взросление и воспитание шло в том единении с искусством, что открывает изначальную цельность мира: «искусство я видел с первых дней, к высокому и исключительному привык относиться как к природе, как к живой норме. Социально, в общежитии, оно для меня от рождения слилось с обиходом».
Для него искусство — не дело избранности, а оно безгранично разлито во всей окружающей действительности и создается ею самой, явившейся творцу в образе и принятой неискаженно его сознанием: «искусство не само выдумало метафору, а нашло ее в природе и свято воспроизвело».
Предметы жизни, простого обихода, дела обыденности на равных вступали в метафорическую ткань его поэзии. И в этом первородном равенстве они неразделимы с чувствами, традициями, умственной и высшей духовной деятельностью человека.
Это чудо изначального единства в его стихах, прозе потрясает, как счастливое озарение. 
Анапест копается в сухарнице, деревья и звезды митингуют, они же благословляют любящих. Лара в романе «Доктор Живаго» читает так, словно носит воду, и наоборот. Ее осанкой, ее настороженной грацией у Пастернака говорит эпоха.
Роман «Доктор Живаго» Борис Пастернак считал главным произведением своей жизни, подступал к нему в ранней прозе, в стихах, в неотступно тревожной мысли художника о судьбе, об искусстве, о жизни и смерти, о любви, о чуде предопределенности, о времени. Весь строй своей благословенной души, все силы, составляющие его судьбу, вписал он в роман, прочерченный насквозь словами Юрия Живаго: «Простимся со всем, что нам было дорого, с нашими привычными понятиями, с тем, как мы мечтали жить, и чему учила нас совесть, простимся с надеждами, простимся друг с другом».
За этот роман, удостоенный высшей литературной премии мира, Бориса Пастернака истязали и травили на родине и довели до конца.
Символ жизни — свеча Пастернака — в спектакле Юрия Любимова «Живаго (доктор)» трепещет на могильной лопате.
О спектакле «Живаго (Доктор)», о встречах с Борисом Пастернаком читайте на сайте и в книге Юрия Любимова «Рассказы старого трепача»
Поэт Константин Кедров:
«Как-то всегда получается, что реальная история и реальная история литературы всегда осуществляется не благодаря, а вопреки. Ведь всегда говорили, что поэт — он трибун, он должен обличать, уличать, указывать путь. И вот только такой поэт „поэтом может и не быть, но гражданином быть обязан“, — вот истинное призвание поэта.
А вот оказалось, что в ХХ веке, во всяком случае во второй его половине, в русской поэзии громче всех прозвучал голос очень тихого поэта, который жил себе на даче, который старался в этом тоталитарном ужасе не очень-то громко говорить, не очень-то громко высказываться. И он писал про такие вещи, про которые не было принято писать, допустим: „у капель тяжесть запонок“ — про запонки. Про то, „как мир семенит в месмеризме“, про то, как „в трюмо испаряется чашка какао, качается тюль“
Его называли дачником… О Пастернаке иначе как с улыбкой не говорилось: мол, это чудак, небожитель. Небожитель этот жил среди других небожителей, многих из которых посажали в тюрьмы, расстреляли, убили, и он говорил о своей душе, как о плакальщице по всем умершим и убитым. В какой-то момент у него возникла потребность рассказать о них всех, рассказать о гибели русской интеллигенции и всех сословий России, — в очень простом, бесхитростном, написанном совершенно реалистическим языком романе „Доктор Живаго“. Поразительно, что эта вещь нанесла несокрушимый удар по тоталитарному советскому режиму. Он так и не смог оправиться от удара тихого Бориса Леонидовича Пастернака. Сидя у себя на даче, в тиши, он сделал то, что сделал Нестор-летописец в Киевской Руси — „Повесть временных лет“ — это самое правдивое повествование о всех ужасах тех времен и о самом высоком и прекрасном+ Вот так и ХХ столетие в романе „Доктор Живаго“.
Голос Пастернака останется с нами навсегда, потому что ни одна историческая эпоха не уходит бесследно, а звучит она только в настоящей правдивой чистой поэзии. 
Борис Леонидович сказал, что поэзия, стихи — это просто бег дымящейся совести. Надо просто говорить правду».

Внимание! Назначенный на 11 февраля концерт ансамбля Дмитрия Покровского «МАСЛЕНИЦА» отменяется. Билеты подлежат возврату в кассы театра.

Юрий Любимов получил приглашение принять участие во Всероссийском театральном фестивале имени Федора Абрамова под названием «Родниковое слово», который проводится в этом году в честь 90-летнего юбилея писателя. Девизом фестиваля стала фраза, принадлежащая перу Федора Абрамова «Будить, всеми силами будить Человека в человеке». Это была его жизненная позиция, его этическое кредо и завет, оставленный нам. Он сам вложил весь свой талант и силы в его исполнение, пробуждая «Человека в человеке» своим творчеством. Наступивший год в Архангельской области объявлен годом Федора Абрамова.
Юрий Петрович Любимов — первый режиссер, обратившийся к творчеству Федора Абрамова. Премьера спектакля «Деревянные кони» состоялась в Театре на Таганке в 1974 году. С этой постановки началась долгая и плодотворная дружба писателя и театра.
«Я не обижен вниманием театров, — говорил Абрамов, — все мои крупные вещи идут на сцене. Первая, самая дорогая для меня вещь, которую я вспоминаю с особым счастьем, — это „Деревянные кони“ на Таганке. На моей Любимой Таганке».
Федора Абрамова привел в Театр на Таганке Борис Можаев. И, конечно, эта встреча не была случайной.
«Мы все потом очень дружили, — вспоминает Юрий Любимов, — Борис Можаев, Федор Александрович, Юрий Валентинович Трифонов. А познакомил меня с Абрамовым Можаев, на том злосчастном спектакле „Живой“, который все время со скандалом закрывали. Мне нравились его книги, я любил его. И он поверил, поверил, что я могу знать все не только про город, но и про деревню».
Федор Абрамов с Юрием Любимовым начали работу над новой постановкой о русской деревне. Первый вариант пьесы написали совместно в Дубултах. Это соавторство стало началом долгой дружбы двух художников. Их споров и мучительных раздумий о народных судьбах. С приходом писателя в работе театра появилась новая тема, новая высокая струна. Связано это было не только с мощью абрамовской прозы, ее идеями, но и с личностью самого создателя «Деревянных коней». Сочетание философских раздумий с жестким социальным анализом, поэзии с публицистикой, страстная гражданственность роднили Федора Абрамова и театр.
Премьера «Деревянных коней» состоялась 19 марта 1974 года — в десятилетний юбилей театра. «Этот спектакль буквально вырвали у начальства, — вспоминает Юрий Любимов, — вот на этом самом месте, в моем кабинете Федор Александрович вскочил и закричал — да я весь израненный, — как это я свою родину не люблю! Может, это вы настоящие патриоты, а не я?! Отчаянно сражался за свое детище. Кое-чем пришлось пожертвовать — не смогли отстоять сцены, связанные с коллективизацией, о которой было сказано в последнем варианте лишь намеком. Но в целом, основную концепцию спектакля удалось сохранить».
Любовь к Театру на Таганке крепла у Федора Александровича с годами: приезжая в Москву, он обязательно приходил на репетиции, бывал на «Деревянных конях», встречался с артистами. Он был непременным участником праздников Таганки, членом Художественного совета театра, присутствовал на всех премьерах, обсуждениях: если возникали сложности, спешил на помощь, и его веское слово, авторитет нередко помогали. Последний раз он выступал, защищая спектакль «Владимир Высоцкий».
«Как всякий крупный и талантливый человек, он собой обогащал людей. Он очень дотошно всегда разбирал предмет полемики, искал причины и следствия, и спорщик был большой, — вспоминает Юрий Любимов. — Человек оригинальнейший, самобытнейший, задиристый, он знал себе цену. А работали мы дружно, весело. Был человеческий контакт. И было огромное горе в театре, когда его не стало».

Об авторе поэмы «Мед» Тонино Гуэрра читайте в статье Юрия Роста «Амаркорд Тонино Гуэрра»:
«Тонино Гуэрра — поэт, писатель, художник, скульптор, архитектор, философ, мудрец, самопровозглашенный президент реки Мареккья. Фигура масштаба итальянского Возрождения. Да плюс кино, которого тогда не было.
Он написал сценарии фильмов: „Амаркорд“, “Blowup”, „Казанова-70“, „Брак по-итальянски“, „Красная пустыня“, „И корабль плывет“, „Ностальгия“, „Христос остановился в Эболи“, „Джинджер и Фред“, „Забриски пойнт“. (Всего их сто.)
С ним работали Федерико Феллини, Микеланджело Антониони, Лукино Висконти, Тео Ангелопулос, Андрей Тарковский. 
Тонино — автор фонтанов, каминов, интерьеров, солнечных часов, мебели, остроумных памятных досок во многих городах Романьи; поэм, сборников стихотворений, книг прозы, керамики сказок, устных рассказов, литературных мистификаций. 
Основатель придуманных им садов и музеев. Изобретатель певчих птиц; туманов, с прорастающими сквозь них деревьями и полупрозрачными лошадьми; долин, покрытых листьями травы Мадонны и белым лебединым пухом; железа и цветных стекол для собственного изготовления огромных, насквозь кривых и ржавых Latern (фонарей, по-нашему), излучающих для одиноких путников теплый свет в ночи, которую тоже придумал Тонино, чтобы полней ощутить надежду на обязательный восход солнца.» подробнее>>

Сегодня Юрий Любимов начал репетиции спектакля «Мед» на сцене. Спектакль по поэме итальянского поэта и художника Тонино Гуэрра «Мед» будет впервые показан в день 90-летия поэта 16 марта 2010 года.

О спектакле Юрия Любимова «АРАБЕСКИ» можно прочитать в журнале «Итоги» в колонке Валерии Новодворской:
«Обычно Юрий Любимов и его верная Таганка устраивают свои предпремьерные „превью“ весной. Из года в год, из сезона в сезон. За эти годы разрушился в дырявых руках у коммунистов новый таганский театр, не отданный Любимову ни Ельциным, ни Лужковым, ни тем более Путиным и Медведевым. (Органы привыкли заниматься не реституцией, а конфискацией.) Впрочем, новое здание все равно уже пропало. От тоски, безлюдья и редких бездарных спектаклей на отвоеванной Губенко территории завелись крысы.
Но на этот раз Юрий Петрович Любимов не стал дожидаться весны, а поставил нам к перманентным новогодним каникулам „Арабески“ Гоголя. Гений — это даже не двуликий Янус, гений многолик. Любимов ставил Пушкина — и по сцене метались несколько поэтов: романтик, бунтарь, философ, влюбленный, фрондер. Имя им было легион.
И Маяковских было несколько: талант тоже многолик. В „Арабесках“ три Гоголя: Гоголь-Гофман, Гоголь-Кафка и несчастный, озябший, отчаявшийся и полуголодный Гоголь казенного Петербурга, застывшего в мнимом величии, проглотившего аршин (или вертикаль) золоченого официоза. „И государства жесткая порфира, как власяница грубая, бедна“. Мандельштам знал, что говорил. Гоголь умер в этой власянице, как Геракл в тунике Деяниры, предварительно ободрав об нее всю душу.» подробнее>>

Завтра в театре состоится премьерный спектакль Юрия Любимова «АРАБЕСКИ». Об этом спектакле пишет Мария Седых в журнале «Итоги» в рубрике «Художественный дневник»:
«Все смешалось в любимовских „Арабесках“ — жанры, чувства, мысли… Не успеваешь ухватывать. Только зацепишься за чью-то мудрую сентенцию, и тут же о ней забудешь и расхохочешься, завидев огромного таракана, медленно ползущего по стене, приветствуя заехавшего в Москву вечного путника Гоголя. А то вдруг почувствуешь наворачивающиеся слезы, когда с детства знакомыми фразами начнут перебрасываться Пульхерия Ивановна и Афанасий Иванович. В этой сцене из „Старосветских помещиков“, замечательно исполненной Любовью Селютиной и Александром Трофимовым, что-то вдруг защемило, такой она показалась лирической, личной для режиссера спектакля. Взгляд невольно от сцены переместился на Юрия Петровича, сидящего в центре зала и как 45 лет назад вдохновенно дирижирующего действием. Да нет, все в полном порядке, он по-прежнему неутомим, ну, разве что раньше стоял у последнего ряда партера…»
подробнее>>

Благодарю всех, кто пришел вчера, в день памяти нашего артиста Владимира Высоцкого. Благодарю тех, кто заранее, еще за два месяца, простоял в очереди и купил билеты на сегодняшний спектакль, тех, кто приехал из разных городов и стран мира, чтобы присутствовать на этом памятном вечере. Благодарю всех, кто хранит память о Владимире Высоцком, который и сейчас влияет на нас, на души наши, и в будущем, я уверен, будет так же.
Театр и впредь, чтобы достойно хранить память нашего товарища и поэта, будет делать все, что в его силах.